Шальные истории

Испанское вино

автор Елена Помазан

За две недели до визита к маме Алиса начинала пить успокоительное. Становилась вялой и чуть-чуть апатичной.

Алле Евгеньевне позвони. У нее запись на три месяца вперед, — волновался муж.

— У меня абонемент. Безлимит. Ты же знаешь.

В Барселоне найти русскоговорящего психотерапевта было огромной удачей. У ее мужа-филолога испанский был вторым и свободным, Алиса же за восемь лет жизни здесь едва могла объясниться с продавцом овощей на рынке. Ей даже это нравилось — много молчать. Мама звонила дочери по вотсапу раз в две недели, Алиса сразу же звонила Алле Евгеньевне.

Все стюардессы «Аэрофлота» худые и хищные. Пилотки, красные помады, холодные руки. Алиса запихнула свой рюкзак и нырнула в облака и музыку.

— Вам будет предложен ужин, прохладительные напитки. На борту работает магазин беспошлинных товаров.

Глянцевая листалка — зубные щетки за сто евро, коллекции духов, кремики, часы…

Подарок! Алису прошиб пот. Она летела на шестидесятилетие матери, заправленная мантрами, молитвами, медитациями и успокоительными, но без чего-то этакого, что могло порадовать ее далекую и одновременно бесконечно близкую мать.

На четвертой странице каталога реклама: ребрендинг, павловопосадские платки.

Алиса нервничает. Алиса не знает, что взять — набор ее любимых духов или платок?

— Один остался. Вам повезло.

Стюардесса наклоняется к лицу так близко, что чувствуется запах ментоловой жвачки из ее красивого рта.

Шумят двигатели самолета. Господь ближе. Чуть ли не здесь, в соседнем ряду ест курицу с рисом.

Она берет «Испанское вино» — уютный шоколадный платок с благородными бордовыми цветами и игривой бахромой, и вдруг на минуту представляет себя другой Алисой — в сильных, сдавливающих объятьях мамы. Ночь. Жаркая, как всегда в Краснодаре, лают собаки где-то вдали. Её слезы и мамины потные руки. Мама гладит ее по волосам и по спине, приговаривая: «Ты все правильно сделала…» Алиса утирает слезы ее старым платком, потом закрывается им как будто бы «в домике» и воет.

Ей было восемнадцать.

Ему сейчас было бы восемнадцать.

— Еще бутылку вина. Испанского. И духов. Да, коллекцию. И японскую расческу, снимающую статическое электричество, — чеканит она.

Стюардесса поспешно уходит в хвост самолета, чтобы притащить ненужные вещи, пока странная пассажирка не передумала все это покупать.

— А это Люсечка. Девочка.

Мама сует ей в нос рыжую, облезлую кошку.

— И у нее, Алисочка, тоже «мягкие лапки». Смотри, никаких коготочков, чтобы мебель не портила, все жили спокойно. Мне волноваться нельзя, ты же знаешь.

Братья Миша и Гриша стали еще шире. Мамины бодигарды, фанатично обожающие и охраняющие ее ото всего. Они приветливо обнимают «сеструху» и шлют приветы Николасу.

Через час все напиваются. И все потные в этой адской жаре, даже с кондиционерами. Мама повязала павловопосадский платок на пояснице. У нее всю жизнь болит спина. Снимать не хочет. Нравится.

Кто-то шутит про феминисток и Запад. Почему у Алиски все нет детей?..

Алиса сидит с выпрямленной спиной и зажатой улыбкой. Болят мышцы на лице.

— Налейте мне кто-нибудь еще испанского, — просит она.

Потом разговоры про Путина, клубнику, цены на коммуналку, море, дядю Пашу соседа, внучков Миши и Гриши.

Вдруг мама просит гитару и заводит любимую:

—

Ах, дочка,

Я в твои годочки

Хоть и была почти вдовой —

Была румяной и живой.

А ты — девица, не вдова,

А только теплишься едва!..

Она думает, что готова ехать в аэропорт уже сейчас, но ее самолет только завтра.

Братья утаскивают «сеструху» кататься на качели, «как в детстве». Эти пьяные тридцатилетние бугаи раскачивают Алиску что есть дури. Она летит в небо, в бархатную темноту, под платок прошлого. Слезы заливаются в нос и уши.

Она слышит будто сквозь сон, как в доме мама затягивает новую песню и кто-то из гостей кричит в окно:

— Алис! Чего так мало испанского вина привезла?

Братья отвечают хором, что краснодарское не хуже!

Она мечтает о самолете. Обратно. В Испанию. Завтра. К Николасу, молчанию, психотерапевту и морю. Домой.