Страница 35 из 108
– Шурх знает, на какую еще древнюю магию способны индусы. Стоит ли гадать? – примирительно выдохнула Ландра. – Как бы они ни ушли… В банке остались только бумажки.
Выходит, все напрасно? Эзру не спасли, существ не освободили? Деятельность братьев-гипнотизеров не прикрыли, законы не отменили?
– Напротив, Веро… Законы подумывают ужесточить, – угадав мои мысли, прошептала Олли. – Скоро в Верховном Совете новое слушание.
– Но ведь отца больше нет!
– А дело его живе-е-ет, – флегматично протянула Ландра. – Контроль над полукровками выгоден Совету, ценные взносы – отличный капитал.
– Но зачем ужесточать? Законы и так не сахарные.
– Вампир напал на мага-аристократа средь бела дня, прямо в столице… и убил. Кроваво, жестоко, – напомнила Монис, плотоядно сверкая глазами. Словно желала повторить подвиг Ваденвайда со мной. – Люди испугались… Первокровки боятся отпускать дочерей на прогулки по Эстер-Хазу… Разве могли уважаемые господа не воспользоваться подарком? Они, как видишь, не идиоты.
Спрашивала я, уже зная ответ. Но никак не могла с ним примириться. Отмахивалась от правды, даже когда Монис слово в слово повторила мою догадку.
Жажда наживы – она бесконечна… Чем больше господа получают, тем большего желают. Аппетит их неизмерим, прозорливость впечатляет. Даже трагичная смерть графа Ланге легла в их дело крепким кирпичиком. Идеальной подпоркой.
– Из одной отрубленной головы вылез десяток новых, – покивала Ландра, фокусируя мутный взгляд на окне.
Но разве не понимают деятели из Верховного Совета, что, потакая идеям отца, лишь добьются бунта? Восстания полукровок? Тогда крови и жестокости будет намного больше, чем на Аптечной улице.
– Ты зря думаешь, что мы радуемся смерти графа, – тихонько добавила Олив. – Лучше бы его судили по справедливости. Лучше бы допрашивали, обвиняли в грязных делах… Тогда бы на все его хваленое «законотворчество» упала страшная тень. П-прости, Веро, что я вот так, напрямую. Без официальных обвинений твой папа после смерти стал… практически мучеником.
–
«Погиб за верное дело»
, – туманно процитировала Ландра какой-то из некрологов.
– «Трибьюн» только и пишет с тех пор, что граф-ублюдок оказался прав. Мол, он всех предупреждал, как опасны полукровки, не контролирующие звериную суть! – прошипела Монис, брызгая слюной, и истерично почесала за ухом.
«Даже умерев, Ланге умудрился забрать у меня все»
, – вынырнуло сокрытое из глубин памяти. Напитанное горечью и сердечной болью.
Эрик был прав лишь отчасти… Умерев, отец умудрился забрать все у всех. И как никогда упрочить свои идеи.
Накрыв драгоценные коробки крышками, я поднялась с кровати и, пошатываясь от бессилия, добрела до подоконника. Заняла нагретое Монис местечко со свернутым «Трибьюн» и молочно-зеленым плющиком, ползущим по шторке…
Нет, пока я читать «свободную прессу» не готова. Хватит с ягодки новостей.
– Твоя очередь, – напомнила Олив.
Ее вострые ушки смешно оттопырились, выглянув из-под стога выцветших кудряшек. Глаза округлились любопытными лупами.
Странная из нее эльфийка, Судьба свидетельница.
Говорят, тот вольный народ, что путешествовал в веках и мирах, что умел напитывать своей магией украшения, призывать единорогов и прочих чудных существ… Так вот, тот народ был высок, обладал тонкой костью и прямыми, длинными волосами. Уж точно у них не было добродушных ямочек на щеках, вздернутых носов и озорных завитков на висках. Ну… если верить картинкам.
Под пыткой трех пар глаз я быстро сдалась. Рассказала девочкам все, что смогла из себя выдавить. Про видения, что порой сбываются и приносят картины смерти. Про то, как господин Валенвайд отправился в банк и не вернулся. И как я сумела украсть папину брошь и проникнуть в хранилище – тоже.
Поведала о том, что увидела, услышала и унюхала внутри.
Звон серебряных четок, плотный аромат специй, горькая песнь разочарования, льющаяся по темному подземелью… И клетки с существами. Много, много тех, кого надо спасти от жуткой участи стать «ингредиентами».
Рассказала о том, что Эзры Грифф я там не нашла, а вот Эрика обнаружила – едва живого, измученного древними чарами и кровопотерей.
– Вот так мы превратились в беглецов, – просипела, выныривая из воспоминаний.
В пещере было сладко. И… по-настоящему. С моей памятью, моими чувствами и моей волей.
– На одни сутки, – поправилась я. – На рассвете обезволенная стая ламбикуров нас обнаружила, и папины стражи вернули меня в Эстер-Хаз. Там был гипноз… гадкие речи… провокации…
Сумбурно я поведала и про Огнию Мотт, что потерялась на двадцать лет и вдруг нашлась. У следователя вышло крепкое дело: улики, свидетельства, обвинения…
Граф Ланге выкупил девушку у приюта и намеревался совершить дурное. А потом чуть не убил, подослав в академию скарабеев-печатников.
Рассказывая соседкам события месячной давности, я будто восстанавливала свою память по кусочкам. По крупицам. С облегчением убеждаясь, что не забыла важное.
Присутствие Монис почти не смущало. Наверняка хвостатая шпионка тут же передаст мои слова по цепочке. Или прицельно вложит в ухо Раскова на одной из жарких постельных встреч… Плевать.
Правда – мое единственное оружие против несправедливости. То, что я видела. То, что я слышала. То, что было наяву. И чем больше людей узнает альтернативную версию случившегося (а не ту красивую ерунду, что придумали писаки из газеты), тем, наверное, лучше.
– А потом папа… на балконе… и кровь повсюду… и у Эрика… вот тут, – я потрогала свой подбородок и вздрогнула, будто из транса вынырнула. – Стража пыталась поймать Валенвайда. Он схватил меня и унес темным телепортом. Дальше я ничего не помню.
– Как не помнишь? – хором завопили соседки, учуяв, что дальше как раз спрятано все самое интересное.
Я поджала губы и старательно помотала головой по сторонам. Не забывая о том, что среди нас присутствует шпионка Темного принца. Младшего.
Это личное. Это не для ушей моего «жениха».
– Вот так. Не помню. Воспоминания будто ложечкой из головы вынули, – вздохнула я. – Вчера утром очутилась тут, на крыльце. Думала, что всего день прошел… Что папа только что умер… А оказалось – месяц назад. Анна Николаевна проверила, я цела. Даже не сильно покусана.
Что никак не извиняет клыкастого эгоиста, сделавшего из меня нарядную куколку!
– Кошмар, – сокрушенно признала Олив.