Страница 30 из 108
В этот раз черные пятки были скрыты туфлями, а сорочка – чужим плащом, но вид леди Честер имела по-прежнему… сомнительный. И в свидетелях не нуждалась.
Быстро просеменив ногами по мраморному фойе, пестро раскрашенному бликами витражных окон, я вбежала в палату. Кинула плащ на крюк, забросила туфли под столик и запрыгнула в койку.
Шустрее, пока княгиня не явилась на пост!
Я устроилась под голубым больничным пледом и придала себе сонный вид, будто и не сбегала. Затаилась на подушке и прислушалась к шорохам в коридоре.
Последний раз я занималась подобными глупостями в детстве, когда Тайнария строго-настрого запретила вечером выходить к озеру. А я не смогла удержаться и выбралась через окно. Знала, что отец с матушкой устраивают ночной прием у воды и к нам приглашены десятки уважаемых горожан.
Отец…
Где-то звякнуло, и я зажмурилась сильнее.
Стены вздыхали, академия просыпалась, в трапезном зале мелодично звенела посуда…
– Все мои пропажи рано или поздно находятся, – в сонном голосе Анны Николаевны почудилась улыбка.
Дверь кабинета тихо затворилась, и целительница прошагала к моей кушетке. По палате разнесся магически дразнящий аромат кофе. Такой только воспитанницы «Эншантели» варить умеют, и не всякая старшекурсница достойно овладевает чарами.
– Я сначала решила, что это новенький обезволенный ламбикур ввалился через окно и похозяйничал в запасах. Ава говорила, он предпринимает попытки сбежать от ее нежных рук… Но пока безуспешно, – продолжала ехидно посмеиваться княгиня.
– Простите, – простонала я виновато и закрыла заалевшие щеки руками. – Я не должна была сбегать. И брать орехи… Такое поведение недостойно воспитанной леди.
Поведение мое давно выбилось за рамки дозволенного. Теперь в список преступлений можно добавить кражу орехов и нарушение больничного режима.
– Тебе лучше, Вероника? Где ты была?
Анна Николаевна поставила дымящуюся чашку на поднос, втиснув ее между склянок со снадобьями. А сама уселась со второй на соседнюю кушетку. Отхлебнула с блаженным стоном, зажмурилась.
– Я прогулялась до ламбикурьей рощи, надеялась увидеть Аарона Черного, – объяснила я, не видя смысла таиться. – Устала и уснула там на бревне. А орехи… это был подкуп.
– Надеюсь, он тебя не обидел. Аарон… кхм… своеобразный ламбикур. И временами бывает груб.
– Несносен и ворчлив, – покивала я, с трудом припоминая наши пернато-лохматые объятия. Ну и ночка. – Я думала, они с Эриком… с господином Валенвайдом… то есть… с магистром…
– С Эриком, – выбрала Анна, сосредоточенно хмуря брови.
– С Эриком, верно. Что они связаны контрактом преданности, – договорила я. – Но у вампиров не бывает ламбикуров. Аарон его не чувствует и ничем не может помочь.
– Ты хочешь увидеть магистра? После всего?
– Я должна посмотреть в его глаза, – неуверенно пробормотала я. Уселась на койке, откинула плед и потянулась к чашке.
Заглянуть, да. В его бордовые, полные темных затей глаза. С кровяными каплями на донцах зрачков, с голодным огнем по ту сторону…
Что я надеялась увидеть в них, кроме голода и кровавых искр? Вину? Мольбу о прощении? Огонь страсти? Удивление, ужас?
Едва ли Эрик планировал «птенца». Я наполовину Ланге… Для рода Валенвайд это гадкое приобретение.
– Я выпишу вас сегодня, мисс Честер, – покивала княгиня, придавая голосу официальный окрас. Сразу за ее фразой в больничное отделение заглянула младшая целительница – простоватого вида девушка с толстой русой косой на плече. – Но вы пообещаете мне раз в пять дней являться на магдиагностику. А если начнутся проблемы с памятью или… с внутренним миром… То чаще, договорились?
– Д-да, – согласилась поспешно.
– Спальня на втором этаже все еще ваша, вещи не убирали… Наоборот, новые принесли, – озадаченно добавила Анна Николаевна. – Я запретила вашим соседкам лезть в коробки. Думаю, вы сами решите, как распорядиться содержимым. Вот успокоительные на первое время, принимайте по три капли перед сном.
Получив в руки склянку с прозрачной жидкостью и заверив княгиню, что больше не сбегу (куда мне?), я поднялась на второй этаж. Добрела за спальни на четверых, отведенной приезжим из «Эншантели»… Парижским куколкам-полукровкам с поддельными идентификациями.
Ожидала увидеть пустую комнату, заплетенную паутиной, с траурно зашторенными окнами и серой взвесью пыли в спертом воздухе… Но Судьба вновь напомнила, что мир не останавливался. Он продолжал крутиться, жить, пока я «спала» в замке вампира, как похищенная красавица из детских сказок.
Светлые выцветшие кудряшки мелькнули в воздухе – и меня сшибло на кровать соседки. Ландра едва успела сдвинуться на край.
– Веро! Живая! Живая-живая-живая… – лепетала Олли, погребая меня под своим невесомым телом. Таращила голубые глазищи, обрамленные белым пухом, будто эльфийского единорога увидала. – Ректор говорил, что найдет… Что цела… А мы не верили… Но как же это можно, не верить Андрею Владимировичу?
Я сдавленно охнула, когда веса на мне добавилось и в постельную кучу-малу свалилась Ландра. Расчувствовавшись, дриада потеряла контроль, и нас троих заплело мягкой паутинкой мха.
Как же хорошо. Как же хорошо, когда рядом те, кому доверяешь. Ласка подруг оказалась столь же приятна, успокоительна и чудодейственна, сколь волшебные ламбикурьи перья.
От девушек пахло мятным раствором для дыхания, молодой листвой и чем-то цветочным. К Петербургу подкрадывалось лето: от солнца за окном хотелось жмуриться.
Олив и Ландра не унимались. Тыкались в меня носами с обеих сторон, словно были хищницами, способными учуять родственный дух. Проверяли меня на подлинность. Гладили, щипали, искали на коже следы укусов, возмущались больничному запаху от сорочки…
И только Монис, неоднозначно щурясь, сидела на подоконнике натянутой струной. Наконец она отмерла, стряхнула с плеча пышный рыжий хвост и отложила газетку в сторону.
– Я тоже рада, что ты цела, – проронила она негромко. – Но обниматься не буду.
– Монис! – Олли возмущенно шикнула на волчицу, приступая к очередной порции эльфийских объятий. Несмотря на миролюбивую натуру, она почти меня придушила.
– И что за саблезубая тигрица между вами пробежала… – отрешенно прошелестела Ландра.
Выбравшись из-под завала, она встала у кровати и оглядела меня свысока.
– Это ведь наша Веро! – пояснила дриада.