Страница 8 из 11
Пампкин дважды лает, и я приседаю на корточки, чтобы потрепать его по короткой толстенькой шее. Ему это нравится… К тому же, если его не погладить, он и дальше будет лаять. Меня всегда умиляет его поросячий хвостик. Он торчит так, будто Пампкину лень его держать, и это однозначно выглядит мило.
– Элли! Это ты? – доносится от стойки регистрации звонкий голос.
Я смотрю в ту сторону и вижу Шарлотту Паркер.
– Привет, Шарлотта, – отвечаю я, помахав ей. – Ты красавица.
И это правда. Ее длинные темные волосы собраны в высокий хвост, густые черные ресницы подчеркивают темно-карие глаза. Она очаровательно моргает, глядя на меня. На ее лице всегда цветет улыбка, и нынешний день не исключение. Обычно я не доверяю вечно счастливым людям, но после сегодняшнего сияние Шарлотты меня радует.
Я поднимаюсь и иду к стойке регистрации, а Пампкин в его оранжевой пижаме топает за мной.
– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я.
– Твоя мама не рассказывала, что я теперь работаю в гостинице? – спрашивает Шарлотта, и ее улыбка становится еще шире.
– Должно быть, рассказывала, – я небрежно машу рукой.
Нет смысла просить кого-то в Харвест-Холлоу звать меня Элеонор. Они не станут – такой у них пунктик. В этом городке детские прозвища не забываются, как сказала мне однажды миссис Лоуренс в автокинотеатре, когда я попыталась ее поправить.
– Ну вот. – Шарлотта разводит руками над стойкой. – Большинство дней я тут. И в среду вечером, когда твои родители заняты бинго.
– Как идет бизнес? – спрашиваю я из вежливости.
На ее лице мелькает странное выражение.
– Все… в порядке…
– Правда? – киваю я. – Много броней? Есть двенадцать на сегодня?
В гостинице всего двадцать номеров, и шестьдесят процентов заполняемости – это хорошо.
– Что-то вроде того. – Шарлотта щелкает пальцами. – О, точно! Вот ключи от твоего номера. Твоя мама просила передать.
Она пододвигает мне металлический ключ с кожаным брелоком на оранжевой ленточке. На брелоке оттиснуты белыми буквами «Пентхаус». Я качаю головой. Мама настаивает на том, чтобы использовать обычные ключи. Я тысячу раз объясняла, почему ключ-карта лучше, но они с папой отказываются.
– Люди сюда приезжают не за технологиями, Элли, – говорит мама. – Они приезжают, чтобы вернуться в прошлое. Чтобы все было просто. А ключи – это просто.
Хотела бы я вернуться в прошлое. В тот день, когда Джефф пригласил меня на обед.
«Мы всего лишь выпьем, Элеонор», – сказал он тогда. А потом начал ухаживать. Он пригласил меня на ужин, и я, несмотря на свое правило не смешивать работу с удовольствием, стала его девушкой. Мы съехались. В конце концов он украл мой блестящий проект и бросил меня.
Да уж, машина времени была бы кстати. Где ТАРДИС[4], когда она так нужна?
Я трясу головой. Сейчас есть дела поважнее, чем мысли о дерьмовом прошлом. Например, долго лежать в горячей воде в чугунной ванне на ножках у себя в мансарде. Как объяснить маме, откуда у меня взялось свободное время, я придумаю завтра. Тогда же я подумаю, как отсюда тайком искать работу, вернуться в Нью-Йорк и отомстить Джеффу со Стивом. Ладно, может быть, всё, кроме последнего. Когда люди перестают мечтать о мести после плохого расставания?
Я обдумаю все завтра. А сейчас я замерзла, измучилась и перепачкалась в грязи.
– Спасибо, – говорю я Шарлотте, забирая огромный ключ. – Я, пожалуй… пойду через второй вход? – Я показываю на дверь квартиры родителей за стойкой регистрации. У мансарды есть два входа: один вверх по лестнице в родительской квартире; второй через неприметную дверь с улицы. Ключ подходит к обоим замкам, и я не собираюсь снова выходить под дождь, особенно к Мисс Гвин, которая рыщет там, как акула.
– Конечно! – говорит Шарлотта, открывая половинку «ковбойской» распашной двери, ведущей за стойку.
Волоча за собой чемодан, я захожу домой к маме и папе. Запах здесь сильнее, потому что мама томит корицу на своей кухне. Она вечно оставляет кастрюлю на медленном огне, совершенно не беспокоясь о пожаре, хотя мистер Пейтон, начальник пожарной охраны, постоянно уговаривает маму так не делать.
Воспоминания, которые хранит этот дом, вызывают у меня улыбку. Вот мы с мамой печем сахарное печенье с яблоками. Как обычно, делаем яблочные пончики. Или вырезаем тыквы к Хеллоуину, или мама что-то сажает.
Я иду через гостиную к лестнице на мансарду. Мой уголок находится на четвертом этаже. Все это время я тащу за собой чемодан. Он огромный и набит большей частью моих вещей. Хороших вещей. Оставлять их было бы слишком рискованно. Предатель Джефф всё сожжет или отдаст своей новой девушке, которая, думаю, скоро переедет к нему. Козел.
Пока я поднимаюсь по лестнице, у меня сбивается дыхание – мои сетования наверняка слышала вся гостиница. Я обещаю себе быть тише, когда поеду обратно. Нужно будет попросить Донни о помощи и проследить, чтобы отъезд не выпал на вечер бинго.
Я придерживаю чемодан, который поставила на ступеньку ниже, и пытаюсь достать этот большой ключ. Когда мне наконец удается, я тыкаю его туда, где должна быть замочная скважина. В темноте ни зги не видно, поэтому я стараюсь нащупать отверстие, но у меня не получается. Я ковыряюсь так долго, что мне становится стыдно. У меня два диплома по маркетингу и бизнесу Колумбийского университета в Нью-Йорке, а я не могу справиться со старыми ключом и замком. Это, как я понимаю, вишенка на тортик моего паршивого дня?
– Ладно! Ладно! – раздается из-за двери низкий мужской голос. – Иду.
У меня примерно две секунды, чтобы осознать происходящее, а потом деревянная дверь распахивается, и передо мной появляется полуголый мужчина в белом полотенце на бедрах.
У меня отвисает челюсть. Это не просто какой-то полуголый мужик. Это сверхгорячий полуголый мужчина. Мужчина с телом Адониса. Мужчина с идеальным прессом из шести кубиков. Такой пресс должен быть запрещен законом или хотя бы не возникать вот так без предупреждения. Я с трудом поднимаю взгляд. Завитки мокрых темных волос падают на его карие глаза. Он хмуро смотрит на меня.
– Элли? – говорит он. – Ты что тут делаешь?
Элли? Он меня знает?
Я сглатываю. Я виделась с Адонисом? Я бы помнила об этом. Или у меня деменция?
Когда я вглядываюсь в его лицо, он убирает волосы назад, и, ох черт, я его знаю. Я определенно знаю, кто он такой. Мы действительно с ним виделись. Просто не пересекались какое-то время, и тогда он выглядел по-другому. Я в этом уверена. На сто процентов уверена.
Горячий красавец передо мной не кто иной, как Эйден Паркер. Святая Матерь Божия, как же он изменился.