Гостиница «Яблоневый сад»

Глава 2

Спустя двенадцать часов я тащусь к гостинице «Яблоневый сад» – по колено в грязи, промокшая до нитки, в шляпе, пальто, шарфе и с большим чемоданом. Эта грязь была здесь всегда или появилась только сегодня? Как будто для плохого дня было недостаточно расставания, увольнения, долгой поездки в вонючем поезде, который к тому же еще и задержали, и дождя! Грязь – отличное дополнение, правда. Мирозданию пять с плюсом.

Осталось только…

А вот и оно. Сначала я слышу характерное «ме-е-е», а потом Мисс Гвиневра с разбега врезается мне в бедро. Я лечу в кучу грязи и приземляюсь туда левым боком с громким «уф».

– Рада тебя видеть, Мисс Гвин, – говорю я козе, которая смотрит на меня сверху вниз, продолжая блеять и что-то пожевывать.

Здешний сад также является действующей фермой. Во время учебного года сюда привозят школьников на экскурсии, поэтому, помимо других животных, Паркеры решили завести коз. Я слышала, что дети их любят. А вот отношения коз и усталых путешественников – уже другая история. От мамы я знаю, что козы подвергают своих владельцев всевозможным унижениям: плевкам, воровству и моему «любимому» боданию и сваливанию с ног. Безудержное веселье. Будто ты живешь с вредным игроком-полузащитником, который постоянно выскакивает из ниоткуда без предупреждения.

По части бодания Мисс Гвин лучшая из лучших. Маме с папой из-за нее пришлось увеличить страховку.

Ага. Специальная козья страховка. И такое бывает.

Я с трудом встаю на колени и, опираясь на чемодан, поднимаюсь из слякоти. Ох, славно. Если до этого мне было мало грязи, то сейчас в самый раз. Она везде: на шерстяном пальто, на прелестных замшевых сапожках, которые мне, очевидно, не стоило надевать, и на джинсах в стиле семидесятых. Я купила их в бутике в Сохо.

Мисс Гвиневра ускакала прочь, наплевав на моду. Наверняка уже планирует следующее нападение.

Я поднимаю голову и смотрю на гостиницу. Несмотря на грязь перед входом, она выглядит как на картинке. Большой фермерский дом, белоснежный, с осенними венками из оранжевых листьев и шишек, с горящими свечами в окнах, тыквами, разбросанными вдоль балюстрады, белыми деревянными креслами-качалками и белыми кашпо с желтыми и оранжевыми хризантемами. Настоящая пастораль. Хоть это и крохотная часть маленького городка, но она, несомненно, прекрасна.

И это мой дом.

Может быть, кому-то покажется странным жить в гостинице, но я не знала другой жизни. Папа обустроил для нас двухкомнатную квартиру позади стойки регистрации. У меня была своя комната, и я росла, помогая родителям. Неотъемлемой частью моей жизни были уборка и обслуживание номеров. Но больше всего мне нравилась организация мероприятий. Если кто-то играл свадьбу или устраивал вечеринку по случаю рождения малыша, я умоляла маму позволить мне помогать. Я действительно думала, что останусь и буду заниматься мероприятиями гостиницы, но это было до того, как я поняла, что за ее стенами существует огромный мир.

В доме горят огни, и мягкий теплый свет проникает в дождливую, промозглую ночь. Сожаление давит на сердце. Много времени прошло с тех пор, как я была здесь в последний раз, слишком много. Сожаление превращается в тупую боль, когда я вглядываюсь в окна, словно чужая. Здесь все такое домашнее и уютное – клетчатые рубашки, горячий чай и теплые носки. И я скучала по этому. Скучала по этому месту.

Последние Дни благодарения я проводила в гостях у Стива и Барбары, а затем оставалась в городе, чтобы работать. Последние четыре Рождества я гостила у семьи Джеффа в Коннектикуте. Он уверял меня, что мать не сможет праздновать без сына. Вдобавок он никогда не изъявлял желания провести время с моими мамой и папой. Они виделись, когда родители были в Нью-Йорке, и еще пару раз после этого, но Джефф никогда не навещал их здесь, в Харвест-Холлоу.

Я придумывала оправдания, почему Джефф не приезжает. Мне было стыдно говорить родителям, что ему все равно. Но приезжать сюда и каждый раз объяснять, почему я без Джеффа, убивало всякое желание навещать родителей, и в конце концов я просто перестала это делать. Прошло действительно много времени с тех пор, как я была здесь в последний раз.

С тех пор я видела родителей… всего однажды. Они приезжали в Нью-Йорк, чтобы успеть посмотреть «Призрака оперы» до того, как мюзикл снимут с репертуара. Папа был большим фанатом «Музыки ночи», главной арии Призрака. Мы поужинали перед представлением, и на следующее утро я сводила их в свое любимое место на поздний завтрак и коктейль «Мимоза». И это было… Когда? Больше года назад? Больше двух лет? Я морщусь: нехорошо.

Ладно, проехали. Сейчас я здесь, и как раз накануне лучшего сезона в этом месте. Листья уже окрашиваются в оранжевый, а в воздухе чувствуется холод. Я бахаю и стучу своим чемоданом, волоча его по ступеням крыльца. Укрывшись от дождя на огромной веранде, опоясывающей весь дом, я решаю снять пальто. Незачем тащить за собой грязь. Я разуваюсь у входной двери и бросаю тут же свою шляпку. Джинсы я снять не могу. Им придется пойти со мной.

Я толкаю большую деревянную дверь с бронзовым дверным молотком в виде яблока и захожу внутрь. Все это – как шагнуть в прошлое. Первое, что я замечаю, запах. На плите томятся палочки корицы. Это осенняя традиция. Я вдыхаю аромат, который навевает на меня немного грусти и много радости. На моих губах расцветает улыбка.

Следующим я замечаю храпящего Пампкина. Это мопс, которого мама забрала из Общества защиты животных Харвест-Холлоу, когда он был еще щенком. Он пухленький, и у него, как и у всех мопсов, проблемы с дыханием, поэтому Пампкина всегда сопровождает свистящий звук, и бедный пес не может ни к кому подкрасться. Он одет в неизменный оранжевый комбинезон. Это пижама для собак, которую мама однажды натянула на него забавы ради. Однако она и представить не могла, как Пампкину понравится ходить в одежде. В первый раз, когда мама хотела снять с него комбинезон, мопс протестующе зарычал. Пришлось купить вторую оранжевую пижаму и сразу же одевать в нее Пампкина, как только первая отправляется в стирку. Но мопс все равно сидит возле стиральной машинки и сушилки и ждет, когда его любимая пижама вернется. Как он отличает ее от другой – остается только гадать. Это немного пугает. Пампкин вразвалочку топает ко мне и смотрит снизу вверх, высунув язык. На его маленькой круглой мордочке сияет довольное выражение.

– Рада тебя видеть, мопс, – говорю я.