Страница 95 из 111
Однако кое-что действительно происходило, хотя и медленно. Поначалу мне даже казалось, что из-за вечного стресса я теряю способность здраво смотреть на вещи. Фрэнсис как будто начал относиться ко мне немного по-другому. Обычно тревога нападала на меня глубокой ночью, когда мне следовало бы крепко спать в преддверии раннего подъема: Перси завел привычку вставать ни свет ни заря. Имейлы Фрэнсиса стали более краткими и менее выразительными. На наших свиданиях за домом он выглядел подавленным, говорил суше. Дважды сообщил, что не сможет приехать. Целовал меня только при встрече и на прощание. Словом, вел себя так, как вела бы я сама, если бы нашла кого-то другого. На этом фоне наш проект жизни по ту сторону неименуемого перестал быть приятной фантазией. Он превратился в спасательный трос — разумный, необходимый, крайне желательный.
Мне хотелось вызвать его на откровенность, но едва я оказывалась рядом с ним в машине, как моя решимость пропадала. Я боялась, что мои подозрения подтвердятся; в противном же случае я рисковала рассердить его или даже совсем оттолкнуть. Но как-то под вечер, когда Перси был поглощен телевизионной драмой об овчарках, а по крыше машины барабанил проливной дождь, на глазах превращающий глину дорожки в грязное месиво, Фрэнсис заговорил без понуканий. Он перечислил все по пунктам. Во-первых, он меня любит. Во-вторых, понимает, в каком кошмарном положении я нахожусь. В-третьих, все между нами забуксовало, и для него это тоже очень тяжело. Так что да, он малость пошалил на стороне, и не один раз, и ему кажется, что правильнее будет в этом сознаться. Я не расстроилась и не возмутилась. Я напряженно размышляла. Интрижка, не угрожающая нашей любви, — это лишь первый этап, красноречивое свидетельство того, что ситуация изменилась. Одна из таких интрижек может перерасти во что-то большее, а я тем временем скована по рукам и ногам, не в силах ни противостоять этому, ни подкрепить чем-нибудь нашу связь. Но сказала я только одно: «Понятно».
Снаружи грохотала гроза. Мне почудилось, что он ждет от меня более развернутого ответа, но я ошиблась. Он готовился произнести то, что поначалу смахивало на неизбежное уведомление о разрыве. Он повысил голос, чтобы перекрыть шум ливня.
— Ты и сама уже наверняка все продумала, Вивиен. У нас не хватает смелости обсуждать это. Мы рассчитывали на твою сестру. Теперь ее нет. По твоим словам, Перси пересекает плато. Что произойдет, когда он доберется до края и наступит серьезное ухудшение? Как ты тогда будешь справляться?
— Я же тебе говорила. Патронажная сестра, три раза в день. Это бесплатная служба. Найду кого-нибудь, чтобы и по ночам помогали. Он должен оставаться в привычной обстановке.
— Это может тянуться годами. Дороти Вордсворт была ку-ку двадцать лет, прежде чем умерла. А мы что? Так и будем двадцать лет встречаться у меня в машине?
Я сказала:
— Если хочешь прекратить, прекращай. Я не намерена об этом спорить.
— Не хочу я прекращать. Я тебя люблю. Мы друг друга любим. Нам светит потрясающая совместная жизнь в сказочном уголке. Два шага до рая, а мы не можем протянуть руку. Это ясно мне и должно быть так же ясно тебе.
— В смысле?
Он помедлил и отвел взгляд.
— Надо сдать его в интернат.
Опять эта старая песня. Я заговорила с ним как с ребенком:
— Ты знаешь, что я еще раз там была. И его возила. Я его туда не отдам. И ни в какое подобное место тоже.
— Ты говорила.
— Частный пансионат мне не по карману. Я и по кредиту еле расплачиваюсь. И ты на мели.
— Точно.
Дождь стихал, и я смогла понизить голос.
— И о чем тогда речь?
— О том. — Он тоже понизил голос, но едва ли не до шепота, и медленно произнес: — Мы должны действовать.
Сказав это, он развел руками. Через несколько секунд до меня дошло. Тогда я рассмеялась, как бездарная актриса в убогом самодеятельном спектакле. Посмотрев ему в глаза, я увидела, что он серьезен. По моим ногам вверх побежали мурашки, по животу разлился холодок. Маленькое пространство салона наполнилось моим собственным дурным запахом — серным, что вполне подходило к случаю.
— Глупо, — сказала я. — Отвратительно. Нет. — И опять: — Фрэнсис, нет!
— Тебе не придется ничего делать, обещаю.
Я снова засмеялась. Меня обуяла такая паника, такой ужас, что мне было трудно перестать.
— Взгляни правде в лицо, — добавил он. — Перси предстоит много страданий.
Во второй раз посреди разговора с Фрэнсисом в машине я потянулась к дверной ручке. Прочь от него — больше я ни о чем не могла думать.
Он положил свою руку на мою, чтобы мне помешать.
— Пожалуйста, выслушай меня до конца. Сейчас у нас или — или. Либо мы действуем, либо расстаемся, как бы мучительно это ни было. Я больше не могу это выносить, и обещаю тебе: если ты согласишься, весь риск я возьму на себя.
Выбравшись из машины, я не стала тратить время на то, чтобы закрыть за собой дверцу. Я проскочила в калитку, заперла ее и кинулась дальше по саду, мимо сарая Перси и в дом.
Примерно в четыре утра, во время долгой бессонной ночи, я села в кровати и написала сестре электронное письмо. Не настоящей сестре, которая была больна, а фантому из царящей у меня в голове сумятицы.
Дорогая Рейчел,
Три дня назад Фрэнсис Бланди любезно предложил мне убить Перси, пообещав избавить меня от всякого риска, дабы после этого мы могли поселиться вместе в его деревенском доме. Разумный план? Как по-твоему?
Я не вписала ее имя в адресную строку, опасаясь, что мой палец случайно тронет кнопку отправки. Теперь, когда эта идея воплотилась из моих мыслей в напечатанные буквы, мне стало хорошо видно, как она дика и жестока. Мой шутливый или саркастический тон был самозащитой. Я не хотела оставлять эти слова на экране надолго, опасаясь, что на их месте возникнет что-то вроде зловещего электронного палимпсеста, который я не смогу очистить никакими силами. Проклятое пятно леди Макбет. Снова и снова мои глаза пробегали по строчкам и возвращались к началу. И чем дальше, тем более причастной я становилась. Сейчас написанное выглядело глупым, блеклым и... я поискала нужное слово. Не таким пугающим? Нет. Оно нормализовалось. Слова, которые я напечатала, предлагали простой способ избавления от боли, своего рода рациональную незаконную эвтаназию. Я не могла пойти в полицию. Я уже стала соучастницей преступного замысла. Слишком поздно туда звонить, и я все равно никогда на это не решилась бы.