Страница 75 из 111
Через три месяца после моей открытки мы наконец встретились, причем не совсем случайно. Меня пригласили прочесть лекцию о Джоне Клэре в Колумбийском университете в Нью-Йорке. Это была наша с Перси первая разлука после свадьбы, и мы драматично, со слезами и долгими объятиями, попрощались на хедингтонской остановке экспресса, идущего в Хитроу. Моя лекция входила в хорошо оплачиваемый цикл и представляла собой крупное событие, по крайней мере для меня. Прежде я уже выступала с лекциями в Нью-Йоркском университете и Хантерском колледже, но на сей раз мне назначили гонорар в тысячу долларов. Послушать меня пришло пятьсот человек, вопросы в конце были умными и доброжелательными, меня наградили громкими аплодисментами, и я завершила день крайне довольная собой.
На следующее утро за завтраком в гостинице я прочла в «Нью-Йорк таймс», что на этой неделе здесь проходит ежегодная международная книжная ярмарка. Не раздумывая ни минуты, я взяла такси и поехала на запад, в гигантский выставочный зал на Гудзоне. Даже с планом ярмарки в руках я целых полчаса пробиралась в плотной гудящей толпе, прежде чем отыскала стенд «Тернбуллс». Должно быть, я прошла мимо миллиона книг, по большей части новых. И наконец увидела того, кого рассчитывала увидеть, — спиной ко мне, вежливо наклонившегося к своей собеседнице, миниатюрной женщине с резкими чертами лица, которое показалось мне знакомым. Я замерла у стеллажа с прекрасно оформленными однотипными книгами в твердом переплете, серией поэтов семнадцатого века, которая стала большим коммерческим успехом «Тернбуллс» и самого Гарри и принесла им восторженные отзывы критиков. Сердце мое колотилось. Во что я ввязываюсь? Чтобы успокоиться, я попробовала угадать, что он скажет, когда заметит меня. Не угадала, конечно. Та женщина ушла, Гарри обернулся, улыбнулся, но без всякого удивления, и заговорил со мной так, будто мы с ним не расставались на девять месяцев, а болтали пять минут назад.
— А хорошо было вчера. Нет, правда, Вивиен, очень хорошо. — И процитировал: — «Ты слышал, как честит прислужник власть имущих».
— «Но у других готов свободу он отнять»[42], — подхватила я. — Так значит, ты был там! Что же не поздоровался?
— Слишком много поклонников. Не смог пробиться. — Он подтвердил улыбкой, что это неправда. — А кроме того, я надеялся, что ты заглянешь. Заказал нам столик в «Одеоне». Рядом с моим отелем.
Он отлучился в вестибюль позвонить. Я догадалась, что он отменяет приглашение на ланч, кем бы она ни была, или бронирует столик. Какая разница? Слово «отель» определило нашу судьбу. Что до меня, ресторан могли бы и пропустить. Но мы все же выпили полторы бутылки чересчур крепкого калифорнийского красного, после чего он предложил «показать тебе мой номер и угостить кофейком». Такие эвфемизмы в наши вольные времена! Короче говоря, все возобновилось.
Позже, когда я покидала номер, чтобы вернуться к себе и переодеться к официальному ужину в Колумбийском университете, Гарри погладил меня по щеке.
— Виновная в прелюбодеянии миссис Грин, король Саудовской Аравии покорнейше просит вашего позволения закопать вас по шею в песок и побить камнями.
— А вас, значит, побивать не за что.
Он поцеловал меня.
— Как несправедливо.
В последний полный день своего пребывания в Нью-Йорке, под вечер, я прогулялась по Лексингтон-авеню в Верхнем Ист-Сайде, довольная встречей с Гарри, своей лекцией и гостеприимством хозяев. Я искала подарок для Перси. Чувство вины покладисто. Оно спокойно уживается с более приятными чувствами — надо только смягчить или утолить его добрым поступком. Увидев книжный магазин, я свернула туда по привычке. Это маленькое независимое заведение на первый взгляд казалось тесным, но уходило далеко вглубь. Изящные стеллажи с каннелюрами на стойках были сделаны из дерева с необычным оранжевым оттенком и источали сладковатый аромат. Мозаика разноцветных корешков на плотно заставленных, тянущихся вдаль полках взволновала меня. Порой мне мечталось провести всю жизнь на диване с книгой. Чтение и секс — лучшее, чем можно заняться в постели. Как положено новоиспеченному автору, я зашла в секцию биографий, чтобы найти свою собственную книгу, и постояла там, разочарованно глядя на место, где ей следовало быть.
Потом я стала бесцельно бродить по залу. Мной понемногу овладевало уныние. Я хотела прочесть почти каждую книгу, название которой попадалось мне на глаза, и знала, что никогда не прочту. При виде такого количества плодов чужих усилий — исследований, размышлений, сомнений, труда, редактирования, споров и вслед за этим надежд — по моим членам разливалась ноющая усталость. Запоздалый джетлаг, не иначе. Согласно моим ненадежным биологическим часам я бодрствовала с трех пополуночи. В голове моей вертелась глупая присказка: перебрать с книгами все равно что перебрать с шоколадом. Раньше мне нравилось, как здесь пахнет, а теперь стало тяжело, душно. Я буквально засыпала на ходу. Мне хотелось уйти, но не хватало решимости. Все эти деятельные, честолюбивые авторы словно объединились в стремлении обучить, испугать или развлечь меня. Я боролась с желанием улечься на пол. Голые, скрипучие дубовые доски меня не смущали. А посетители пусть через меня переступают. Но я сохранила вертикальное положение и добралась до стола, явно бывшего кухонного, с новыми историческими книгами в твердом переплете. В наказание себе стала их рассматривать. Иллюстрированные истории шелка, Битвы в Хюртгенском лесу 1944 года, флейты с клапанами, тринадцати китайских династий, детской мебели, психических расстройств. Прошлое было таким же чудовищно разбухшим и утомительным, как и литература о нем. Я была слишком слаба, чтобы противостоять ему и ей. Слишком много всего.
Возможно, этот странный поворот говорил о преждевременном начале старения. Мне было всего тридцать восемь. А может, я обиделась, не найдя здесь своего Джона Клэра, моего собственного робкого писка с целью привлечь внимание? Или все же джетлаг? Заметив указатель, я спустилась в кафетерий и оказалась там за одним столиком с молодым человеком, на вид типичным ученым-затворником: бледное продолговатое лицо, бородка, очки без оправы, ветхая спортивная куртка. Но он преподавал физкультуру в школе поблизости, и мы провели приятные четверть часа, рассказывая друг другу о себе. Встреча с этим вежливым прямодушным американцем взбодрила меня, и я поднялась обратно наверх, чтобы возобновить поиски подарка.