Страница 61 из 111
Подготовка к путешествию связывала нас, но в остальном между нами почти ничего не происходило. Тем не менее однажды в начале декабря я ненадолго очутился в ее постели. Это не было бурным счастливым воссоединением — скорее осторожной проверкой. Мы слишком хорошо знали друг друга, чтобы не суметь быстро добиться взаимного удовольствия, но в этом получасе была и капля грусти. Мне почудилось в нем что-то вроде товарищеской поддержки или даже соблюдения договорных обязательств. Мы затеяли общее дело, требующее обмена любезностями. Затем, когда мы лежали бок о бок, Роуз — словно желая усугубить грусть — поведала мне, как все кончилось у них с Кевином Говардом. Было утро. Они сидели друг напротив друга на ее кухоньке и пили кофе. Несколько минут он молчал, подперев голову рукой и глядя в чашку. Потом сделал роковое заявление. Он ее любит и всегда будет любить, хочет жить с ней, жениться на ней и вырастить вместе детей.
— Мне пришлось осадить его. Каждое слово впивалось в мою кожу будто крючком. Он сказал, что ему видятся три беременности почти без промежутков. Он не спрашивал, а сообщал, точно его планы налагали на меня какие-то обязательства. Как можно мягче я ответила, что ничего этого мне не надо. Но он не слушал меня и начал снова. Дети, брак, любовь до гроба, полное слияние душ. В конце концов мое терпение иссякло. Я сказала: «Кевин, просто уйди». Это его ошеломило. Я открыла дверь и встала рядом. Дождалась, когда он выйдет, и проводила его взглядом. Какая-то пара ночей, и что он о себе возомнил? Поразительно! Я слышала, как он что-то крикнул в коридоре по дороге к лифту. Мне было стыдно. А лучшее средство от стыда, похоже, злость.
— Он еще ребенок, — сказал я. — Черт возьми, Роуз, так зачем ты это устроила? Решила вылететь с работы?
Плохие вопросы. Она отвернулась и, к счастью, смолчала. Ее ответ стал бы сигналом к очередному раунду. Позже я обдумал ее рассказ. Тот факт, что мой соперник и обидчик самоустранился так оперативно, не мог не принести некоторое удовлетворение. Но вместе с тем рассказ Роуз заставил меня чуточку — самую чуточку — пожалеть Кевина Говарда. Умный, неопытный, на удивление миловидный юноша отчаянно влюбляется. Словно во сне, он видит сверкающую конечную остановку, дальше которой его одиночеству следовать не придется. Минувшей ночью его обнимали нежные руки Роуз. Их близость теперь максимальна, и он знает: она поймет. И выпаливает: три ребенка подряд, такие близкие по возрасту, что им всегда будет весело проводить время вместе и даже игрушки у них будут общие. Он блаженствует в солипсическом экстазе. Но Роуз встречает его волшебные планы с необъяснимой неприязнью и отнимает у него свою любовь. Мало того — она его выгоняет! Он несет свое горе по тесному коридору к лифту, который низвергнет его обратно в равнодушный мир. Если верить «Потерянному раю» Мильтона, Адам, изгнанный Богом из Рая, покинул его рука об руку с Евой. Кевину Говарду повезло меньше.
Эта история казалась знакомой, прилипчиво близкой. Я был Перси Грином, влюбившимся в Вивиен, а потом оторванным от нее болезнью. Или самой Вивиен, влюбленной в стихи Бланди, а потом открывшей за ними не лучшего человека. Или Фрэнсисом, который так восхищался своими пятнадцатью сонетами, что не мог трезво о них судить. Или Роуз, рискнувшей нашим счастьем ради ерунды. И всеми ими разом во мне одном, влюбленном в несуществующую Вивиен. Ах, наша близорукая маленькая компания! Как трудно видеть ясно, когда тебя переполняют чувства!
Рассказывая, как Говард исчез из ее жизни, Роуз, возможно, предостерегала и меня. Но я не собирался давить на нее, требуя, чтобы она рожала. Раньше мы уже думали, не завести ли нам ребенка. Она была не то чтобы против, я — не то чтобы за. У нас хватало других забот. Решение откладывалось. Сейчас, на пороге сорока пяти, я ощущал бо́льшую заинтересованность. Но наша семейная жизнь не задалась. Простил ли я Роуз? Не совсем. Однако я хотел быть с ней. Хотела ли она меня? Я этого не знал; она тоже. Нас ждали серьезные испытания. Но ничего нельзя было обсуждать, пока мы не вернемся из экспедиции — причем непременно с успехом. С совместными неудачами мы справлялись неважно.
Рождество Роуз встретила с друзьями в Чилтерн-Хилс. Я провел эти дни большей частью в одиночестве, иногда коротая вечерок за бокалом в обществе своего соседа Сирила Бейкера. Перечитывать последний роман Фиск, разглядывать карты и составлять перечни всего необходимого для путешествия — этого мне было довольно. В январе приятельница Роуз нашла для нас катер с малой осадкой, но работа мешала нам встретиться с его капитаном и обсудить условия. Мы не умели оценивать капитанов и их суда и не представляли себе, сколько продлится наша экспедиция. Мы не знали, какое снаряжение нам удастся купить в порту. Никто из геодезистов не смог подсказать мне надежный способ отыскать Амбар по координатам.
Наступил перерыв для чтения, и те, кто любил книги, перестали читать. Благополучно преодолев море Уилд, мы добрались на пристань Болл-Хилл еще до полудня. Стоял антициклон, было свежо и ясно — ради такой погоды стоило потерпеть холод. Электровелосипедов в прокате не осталось, и мы взяли обычные, с дубовой рамой. Ехать бок о бок знакомым маршрутом среди пологих меловых холмов и болтать по дороге было чистым удовольствием. На одном подъеме я устал крутить педали, слез и пошел пешком: сказывалась наша разница в возрасте. Роуз дожидалась меня на пригорке. «Тише едешь — дольше жить будешь», — сказал я, догнав ее. Она весело рассмеялась.
Такого гама и суеты, как в тот день, я не видел на набережной Мальборо сколько себя помнил. Мы подошли к костру в окружении бочек, служивших столиками, и отведали только что испеченных пирожков с угрем. Метрах в пятидесяти от нас играли на волынках четверо уличных музыкантов. Слишком близко, слишком громко. Казалось, что мир переполнен людьми. Во времена Бланди людей на свете было гораздо больше, но Фрэнсису и Вивиен почему-то жилось просторнее. Именно там, у бочек, я заметил в Роуз кое-что необычное и сообразил, что пару раз уже видел это раньше. Когда мы доедали пирожки, я поймал на себе ее взгляд, странный и словно бы оценивающий, как будто она впервые пыталась понять, что я за человек. Мы встретились глазами, и она тепло улыбнулась — той, прежней улыбкой.
— Что?
Она пожала плечами.
— Ничего. Просто смотрю.