Страница 51 из 111
Я заставил себя войти в комнату и тяжело опустился на ближайший стул. Коробки стояли штабелями по три штуки вдоль трех стен. Не было смысла тщательно просматривать содержимое одной, поскольку у меня никогда не нашлось бы времени на все. Мои собственные записи уже заполняли свои коробки, которыми был забит шкаф в нашей квартире. В нашей? Я не хотел думать об этом, и о Роуз тоже. По крайней мере, пока. У нас не все шло хорошо. Но мне нужно было что-то сделать, так что я повернулся к монитору и набрал на разболтанных пожелтевших клавишах пароль доступа к файлам Бланди. Компьютер зеркально отражал мой паралич. Он был маломощным и вряд ли сильно отличался от того, на котором Вивиен в начале двадцать первого века напечатала имейл, появившийся сейчас на моем экране. Должно быть, я щелкнул на регистрационный номер коробки не глядя.
3 мая 2003, 15.09
Милый,
Прошло восемнадцать дней. Я в отчаянии. Просто схожу с ума. Только что провела одну из худших ночей в жизни. В три утра Перси закричал или завизжал в своей комнате. Я очнулась от глубокого сна в панике и бросилась туда. Он обосрался в кровати. Когда я все убрала, уже светало. Как же я ненавидела человеческое тело — его, мое, чье угодно! Мерзость. Он все время пытался мне помогать и делал только хуже, размазывал говно повсюду. Когда я вымыла его под душем и сменила постель, он заявил, что пора вставать, что уже поздно и у него «много дел». Я сорвалась. Заорала на него, чтобы ложился, но он не послушал. Мне страшно хотелось спать, потому что он не дал мне выспаться и прошлой ночью, и предыдущей. Но я не могла уйти и позволить ему самому спуститься вниз.
Так что мы встали. Он сказал, что хочет рыбные палочки. Я ответила, что такой еды мы не держим, да и на завтрак она не годится. Но он уперся. Я снова на него накричала, и он принялся плакать и завывать. Снаружи остановилась полицейская машина. Открыла — на пороге двое, мужчина и женщина. Сосед позвонил. Мы поговорили, все нормально. Когда полицейские ушли, я пожалела, что они не забрали с собой Перси. Из-за этого мне стало стыдно, и мы поехали за рыбными палочками. А когда приготовили их, он отказался есть и вообще забыл, что он их хотел.
Он каждый день просит, чтобы я не отправляла его в интернат, или в гостиницу, как он говорит. Видать, что-то подслушал. И плачет. Наверное, я не смогу его туда отправить, но и так больше не могу. В интернате — в том, что выглядел почти сносным, — отдали место кому-то другому, и я вздохнула с облегчением: это решило дело. Все остальные муниципальные дома в округе слишком убоги и вдобавок тоже переполнены. Я все равно не смогла бы с ним так поступить. Не смогла бы жить, зная, что он тоскует по мне где-то неподалеку. Мне нужно тебя увидеть. Рейчел опять заболела, так что у меня нет шансов сбежать. Напиши сегодня или позвони, как хочешь. Но не приезжай — не сегодня.
Люблю тебя,
Вивиен
28 мая 2003, 15.31
Милый,
Вот что я поняла: он уже мертв. Его тело еще более или менее действует, но человека, за которого я вышла, там больше нет. Когда он на ногах, в своей обычной одежде, и как бы задумывается о чем-то, мне чудится, что это одна из тех жутковатых ремиссий, временных просветлений, о которых мы когда-то говорили. Но стоит ему что-нибудь сказать, как иллюзия рассеивается. Я знаю, что если бы он и вправду ненадолго пришел в себя, я бы испугалась.
Слушай, не хочу повторяться, но мне тебя жаль. Ты связался с женщиной, которая живет в кошмаре, и вынужден тоже его терпеть, хотя мог бы быть свободным, как птица. Наши встречи меня поражают. Один вечер и кусочек утра кажутся целым веком на какой-то прекрасной далекой планете. Но в последний раз мы виделись одиннадцать дней назад, двадцать минут на дорожке, и не знаем, когда будет следующий. Наверное, это меня почти убьет, но если ты должен уйти, лучше уйди сейчас, пока мы не увязли еще глубже — после чего я уже точно умру, если ты примешь разумное решение.
Люблю тебя,
Вивиен
28 мая 2003, 19.34
Душа моя,
На бегу в маленькой костюмерной, перед выходом на сцену с Крейгом Рейном.
Никогда не читал ничего эротичнее, чем твое «еще глубже».
Надо выбросить это из головы. У меня беседа.
Вперед и вглубь! Мы справимся.
Люблю,
Фрэнсис
7 июля 2003, 03.17
Милый,
Я его ненавижу. Нет — я ненавижу то, во что он превратился. Я не справляюсь с этой огромной тушей, с его зависимостью от меня, и ненавижу то, как его болезнь высасывает из меня все соки. Он еле сознает, кто я такая, но постоянно чего-то от меня хочет и ни на секунду не оставляет меня в покое. Ненавижу его жалкие истерики и дурацкие вопросы, которые он все время повторяет. Я не могу вспомнить, каково было любить его, и ненавижу эту адскую болезнь за то, что она разрушила память о нашей любви. Ненавижу свою жизнь. Тебе будет лучше без меня. Просто уйди.
7 июля 2003, 09.53
Душа моя,
Буду завтра в два пополудни. Выходи на заднюю дорожку. За десять минут ничего с ним не случится.
Крепись,
Фрэнсис
Я хорошо помнил эту переписку: я прочел ее и кое-что отметил в ней еще два года тому назад. О том, что произошло на следующий день около дома Вивиен, никаких сведений не осталось, однако вскоре после этого Фрэнсис прислал название частного пансионата для престарелых в десяти милях от Оксфорда, и Вивиен записалась туда на прием. Он старался помочь, хотя убрать Перси с дороги и освободить Вивиен от круглосуточного ухода за ним явно было и в его интересах. В назначенный день Перси отказался ехать, и Вивиен отменила встречу. Должно быть, Фрэнсис обещал ей помощь и с оплатой, но еще до отмены поездки признался по электронной почте, что все его деньги ушли на реконструкцию Амбара.
«Он был чудесным человеком», — написала она Фрэнсису, возможно, в попытке загладить свою недавнюю вспышку ненависти.