Страница 39 из 111
Я не возражал против того, что многие слова Роуз об изучаемом нами периоде справедливы. Его тяга к саморазрушению не имела себе равных. Заодно с собой он был готов погубить и будущее. Но это еще не составляло всей картины. Я знал, что Роуз любит литературу тех дней не меньше меня. Да, до золотого века, эпохи Мейбл Фиск, оставалось еще несколько десятилетий. Наш период был в лучшем случае бронзовым веком. Но его обитатели старались как могли. Те времена были изобильными, как реки в половодье. Несметные полчища поэтов, прозаиков и драматургов атаковали своих читателей, никогда не понимающих толком, что из всей этой продукции по-настоящему хорошо. Поэтому тогда велись громкие путаные споры, и это было прекрасно — демократия соревнующихся вкусов, хаос разнородности. Мне дороги их сумасшедшая музыка, капризы их моды, и тревожные фильмы, и серьезные труды — естественнонаучные, исторические, биографические. О, у меня длинный список: подвесные мосты, большие оркестры, уличные шествия и тысячи не похожих друг на друга музыкальных фестивалей, и садоводство, и кулинария, и потребность людей в праздниках, экстремальные виды спорта, исторические реконструкции, красочные гей-парады, рискованные эксперименты с ИИ, чувство юмора, безопасные самолеты, страсть к бессмысленным развлечениям. Сто тысяч зрителей на футбольном матче! Астронавт, играющий на Луне в гольф! А слышала ли она о сырных гонках? Четыре миллиарда человек смотрят, как...
— Довольно, Том.
— Ты хоть представляешь себе, какой вкусной и разнообразной была их еда?
— Это зависело от того, где ты жил и что мог себе позволить.
Я повторил ей снова. Лучших мыслителей двадцатого и двадцать первого века тревожил мир, влюбленный в войну и ее технологии, и они писали о нем хорошо. А мы... единственное, что мешает нам вцепиться друг другу в глотки, — это морская вода и недостаток металлов для того, чтобы изготовить приличное оружие.
Мы слишком часто ходили по этому кругу. Голоса мы не повышали — у нас, островитян, нет такой манеры. Но я полагаю, что наши споры все же оказали на нас некоторое взаимное влияние. Я постепенно свыкся с мыслью, что выбранный нами период можно рассматривать как канализационную систему. Пожалуй, я не захотел бы в ней жить, но мне хотелось, чтобы Роуз признала в ее трубах шедевры производственного дизайна и инженерного искусства.
Через девять дней был закончен мой текст из трех с половиной тысяч слов — введение к тому, что я называл своим «репутационным эссе». В нем я обещал исследовать призрак поэмы, живущий у людей в сознании, но все же рискнул выразить уверенность, что поэма существует. Роуз прочла мое сочинение. На следующий день она поделилась со мной своими мыслями.
— Том Меткаф, ты проверил все сохранившиеся письма, пожелания и распоряжения главных и второстепенных действующих лиц, а также их детей. Ты изучил документы Вивиен и то, что осталось от архивов агента Бланди и его издателя. Ты просмотрел современную им прессу, уйму интернет-материалов, горы научных работ.
Все верно. Я спускался в эти кроличьи норы, так же как и многие другие ученые. Мы читали завещания Вивиен, Рейчел, Питера, жены Питера Джессики и их детей Бэзила и Кирстен, Джейн и Гарри Киченеров и их детей Сюзанны и Ральфа, Криса и Гарриет Гейдж и их детей Тодда, Лоры и Джека. Совет Роуз был прост. Хватит сходить с ума. Я искал, другие искали. Поэмы больше нет. Надо это принять. Передо мной серьезная задача — написать биографию несуществующего труда, чья репутация не умерла и по сию пору. Такова сила литературы, и такова моя цель. Я не пытался спорить. И тем не менее я не мог оставить свои тайные надежды, основанные на одном разумном соображении и одной возможности. Вивиен слишком горячо любила стихи, чтобы предать эту поэму забвению. Значит, она где-то есть, и я ее найду. «Корона» может лежать в контейнере с документами на стеллаже маленькой библиотеки на северо-западе Шотландии, в пятистах метрах над уровнем моря. Между нами стоит только моя трусость.
Мы с Роуз поженились в августе, пройдя скромную пятиминутную церемонию перед главным компьютером в административном корпусе университета.