Страница 73 из 165
Впоследствии мне разъяснили, к чему сводились эти инструкции. Ну, во-первых, шпиона — разумеется, являющегося представителем белой расы, — следовало сразу же распознавать по внешнему виду. Согласно представлениям японской контрразведки, этот внешний вид в точности соответствовал облику шпионов из старых приключенческих фильмов. Со всей серьезностью этим девушкам втолковывают, что если в чайный домик заходит мужчина в пальто с поднятым воротником и в дорожной шляпе, с короткой трубкой в зубах, а то и с моноклем в глазу, значит, это непременно шпион. Я привожу все это в качестве примера того наивного схематизма, который японские власти перенесли на комплекс шпиономании.
Вместе с Зорге я побывал также в городах Киото, Нара и Ямада, где мы осматривали священные храмы. В поездах к нам то и дело обращались какие-то люди, пользуясь несколькими фразами на ломаном английском или немецком языках, и просили у нас визитные карточки. На вокзале в Ямада нас обступила целая группа полицейских в форме; беспрерывно кланяясь и с почтительным шипением втягивая воздух, они записали наши биографические данные. Даже когда мы задержались перед священным храмом, вдруг появился какой-то юноша, одетый в необыкновенно грязную короткую куртку европейского покроя, долго таращил на нас глаза из-за стекол огромных очков и, в конце концов, предложил обменяться визитными карточками.
Как-то раз один из полицейских даже попросил разрешения осмотреть наши авторучки. Позже я узнал, что японцы испытывают особый страх перед авторучками, ибо считают, что с их помощью шпионы производят фотосъемку или разного рода измерения. Постоянно велись также разговоры об инфракрасных лучах, с помощью которых, якобы, шпионы проделывали свои темные дела; я не знаю, какая навязчивая идея заставляла японских контрразведчиков думать, что белого шпиона всегда можно распознать по тому, что он постоянно «фотографирует сверху вниз».
Как бы там ни было, назойливый интерес полицейских ко мне и Зорге во время наших поездок можно было считать нормой поведения по отношению к двум известным европейским журналистам. Не исключено однако, что Зорге уже в то время в чем-то подозревали».[236]
Существуют высказывания на эту тему также и известного американского журналиста Гарольда О. Томпсона, неоднократно имевшего возможность лично наблюдать методы работы японской охранки.
«С 1936-го по лето 1941 годов, — писал он, — я находился в Токио в качестве корреспондента Юнайтед Пресс. Мой корпункт находился на седьмом этаже здания агентства Дэнцу. В том же коридоре располагались рабочие помещения Немецкого телеграфного агенства (ДНБ), агенств Гавас и Ассошиэйтед Пресс. Зорге часто заходил к своим коллегам из ДНБ. Я встречал его и на японских пресс-конференциях… Несмотря на наше поверхностное знакомство, Зорге мне нравился. Он был дружелюбным, отзывчивым парнем… Мне особо запомнился один случай. Японская полиция приставила к Зорге агента для постоянной слежки, как это она проделывала со многими из нас. Однажды этот агент пришел в корпункт, чтобы поболтать с моим помощником-японцем. Последний сказал мне, что полицейский агент пребывает в радостном настроении, так как Зорге попал в мотоциклетную катастрофу и в настоящее время находится в больнице Сен-Люк, отчего у полицейского высвободилось время для личных дел. Я отправился в больницу, где узнал, что Зорге получил лишь незначительные травмы и уже выписан. Когда я сказал об этом полицейскому, он пулей вылетел из комнаты, спеша вновь занять свой «наблюдательный пост». Мне кажется, что за Зорге следили гораздо интенсивнее, чем за большинством из нас».[237]
Все эти описания событий и ситуаций дают возможность представить себе, в каких сложнейших условиях доктор Зорге выполнял разведывательное задание, от успеха которого так много зависело, каким нагрузкам он подвергался в течение почти трех тысяч дней и ночей своей работы в Японии.
В начале тридцатых годов Япония переживала экономический кризис. Резко возросло число безработных: в конце 1931 года в империи «небесного» их насчитывалось три миллиона. Многие трудящиеся жили в невообразимой нищете. Внутренним потрясениям в Японии, казалось, не будет конца. Правящие круги пытались вывести страну из кризиса с помощью внешнеполитических авантюр. Правоэкстремистские политические группировки и многие тайные общества все громче требовали установления фашистской диктатуры. Полиция и военщина вели наступление на авангард японского рабочего класса, преследовали Коммунистическую партию Японии, основанную 15 июля 1922 года. Ее популярные в народе лозунги «Землю — трудовому крестьянству!», «Работы и хлеба для рабочих!» и «Свободу всему народу!» стали поводом для бешеной травли Компартии Японии, которую развернули реакционные силы. Японский император, его кабинет министров и генералитет правили народом с помощью террора. Еще в 1928 году ими были распущены Рабоче-крестьянская партия, в которой в 1926 году объединились левые и реформисты, профсоюзы левой ориентации, Союз пролетарской молодежи, а также некоторые студенческие организации. В том же году был убит Масаносуке Ватанабе, вожак коммунистов, пользовавшийся любовью народных масс. В марте 1929 года кинжалы наемных убийц оборвали жизнь депутата парламента Сендзи Ямамото, выступавшего против японской интервенции в Китае, за миролюбивую политику Японии в отношении СССР. В мае 1932 года, за год до приезда доктора Зорге в Японию, фашиствующие японские офицеры организовали путч. Они заняли в Токио правительственные здания, редакции газет, убили премьер-министра Цуёси Инукаи и попытались установить в стране диктаторский режим. Хотя им и не удалось добиться своей цели, их стремление к ее осуществлению ни в коей мере не ослабло.
Доктор Зорге, располагавший большим опытом классовой борьбы, умел верно истолковать эти явления. В них ясно прослеживалось определенное сходство с германским фашизмом. Террор империалистической реакции внутри страны, против собственного народа, всегда предшествует террору внешнему — агрессии против других государств.