Страница 72 из 165
Когда несколько лет спустя Зорге близко познакомился с одной молодой японкой, ее также вызвали в кемпейтай и потребовали, чтобы она шпионила за ним. Исии Ханако вспоминала: «В июле (1941 года — Ю. М.) меня вызвали на допрос в полицию и пытались заставить следить за Рихардом, уносить оставшуюся после работы копировальную бумагу, докладывать о всех его выездах».[233] Но японские контрразведчики недооценили эту молодую женщину: ее любовь, верность и преклонение перед человеком, которого она окружила заботой, делали все попытки склонить ее к предательству бесплодными.
Доктор Зорге пользовался, в основном, двумя методами защиты от «опекавших» его японских тайных агентов, крайняя подозрительность которых не являлась для него чем-то неожиданным.[234]
Во-первых, он отвлекал внимание и усыплял бдительность шпиков тем, что месяцами просиживал над книгами в публичных библиотеках или за своим рабочим столом, изучая историю Японии и ее современность. Его можно было встретить в библиотеке германского посольства и в токийской библиотеке Германо-Восточноазиатского общества, он перебирал книги на полках книжных магазинов и букинистических лавок. Его скромная квартира — летний домик посреди парка в токийском районе Адзабу-ку на улице Нагадзака-мати, 30 — постепенно наполнялась книгами и переводами, географическими картами и картотеками: Рабочая библиотека Зорге насчитывала уже свыше тысячи прочитанных им книг. Профессор консерватории Эта Харих-Шнайдер, снискавшая себе мировую славу виртуозной игрой на клавесине, летом 1941 года часто бывала в доме Зорге; ей принадлежит следующее интересное описание его жилища: «В квартире (Зорге) было жарко, как в духовке. Очертания пыльных улиц расплывались в нестерпимом блеске солнечных лучей; на террасе, расположенной на крыше его дома, даже по ночам царила невыносимая духота…
Возле этого щита с предупреждающей надписью на японском и английском языках «Руки прочь!» Рихард Зорге сфотографировался с явным удовольствием.
Воздух был наполнен запахом горячего дерева; садик возле дома, несмотря на крошечные размеры, утопал в зелени… Из соседних домов доносились звуки радио и детский смех… Дом Зорге затерялся среди жилищ бедных японцев, построенный в небрежном, европейско-японском стиле, он выглядел неряшливо. Две комнаты внизу, вся их убогая обстановка ограничивалась несколькими шаткими столиками, на одном из которых лежал клочок потертого красного бархата… За стенкой находилась кухня. Наверху — его рабочая комната с большим диваном, письменным столом и граммофоном, во всю стену, от пола до потолка — книжные полки. За дверью - спальня, которую почти целиком занимала широкая двуспальная кровать. К спальне вел узкий коридорчик. Двери обеих комнат верхнего этажа выходили на террасу».[235]
Зорге регулярно слушал радио и читал японские газеты, изучал историю и культуру страны, углублялся в труды государственных деятелей и ученых и в полемику всемирно известных японоведов. Его жажда знаний поистине не знала границ. Что касается японской охранки, то она не могла запретить ни приобретение книг, ни их чтение. Напряженные занятия Зорге, его не только энциклопедические, но и прикладные знания должны были вскоре превратиться в грозное оружие. Помимо кабинетной работы он часто совершал и ознакомительные поездки по различным префектурам Японии.
Во-вторых, Зорге отдавал себе отчет в том, что внимание японских агентов к его персоне будет ослабевать в той степени, в какой будет возрастать его реноме в германском посольстве, ибо фашисты имели своих собственных специалистов по ведению слежки, работавших в тесном контакте с японской охранкой. Но для того, чтобы приобрести вес в посольстве, надо было стать незаменимым экспертом по Японии. Именно это и было целью интенсивных занятий Зорге.
В поездках по Японии Зорге несколько раз сопровождал немецкий публицист Фридрих Зибург. Из них обоих лишь он находил достойным упоминания то, с чем приходилось сталкиваться двум немецким журналистам во время этих путешествий. Зибург писал: «В двух или трех поездках, предпринятых мною вместе с Зорге, нам пришлось иметь дело с прямо-таки несметным числом полицейских в форме и в штатском, ходивших за нами по пятам, проверявших наши документы и заводивших с нами разговоры. В этом не было ничего необычного, ибо боязнь шпионов в этой стране приобрела уже характер подлинной мании. Хотя я имел самые надежные рекомендации японских властей и мог считаться личностью вне всяких подозрений, все же японские полицейские беспрестанно досаждали мне своим интересом к моей персоне.
Нередко во время утреннего бритья в моем гостиничном номере появлялся довольно нечистоплотный молодой человек со множеством авторучек в нагрудном кармане; беспрерывно кланяясь и с почтительным шипением втягивая воздух он представлялся полицейским агентом и выражал надежду, что я чувствую себя в Японии в полной безопасности. То же самое происходило со мной и во время экскурсий, в общественных парках и даже в храмах.
Эти молодые люди с их буквально кричащей «неприметностью» большей частью бывали совершенно удовлетворены, как только я вручал им свою визитную карточку с надписью на японском языке; их я заказал сразу по прибытии в Токио — кстати, по настоятельному совету Зорге. Агент кемпейтай, как правило, долго изучал визитку, словно какой-то особо важный документ, отвешивал очередной поклон и просил разрешения оставить ее у себя. Впоследствии я узнал, что собирание визитных карточек является излюбленным занятием японцев, многие из которых заполняют ими страницы объемистых альбомов; при этом особое внимание уделяется, конечно же, визитным карточкам иностранцев.
Публике без конца читают наставления об опасности шпионажа. Постоянно проводятся специальные курсы обучения и публикуются соответствующие инструкции. Мне самому довелось как-то побывать на одной из лекций: японский полицейский офицер выступал перед гейшами, призывая их также включиться в борьбу со шпионами. К сожалению, я ни слова не понимал по-японски. Тем не менее, зрелище было презабавное; японский полицейский офицер, щуплый человечек с серьезным выражением лица, с ежиком седых волос и в огромных очках, стоял перед залом, наполненным этими прекрасными, словно цветы, созданиями в пестрых кимоно и с напудренными до меловой белизны лицами.