Страница 40 из 165
В конце 20-х годов она могла наблюдать, как в Китае очень быстро «вся власть была сконцентрирована в руках одной-единственной семьи во главе с верховным главнокомандующим Чан Кайши», причем «министр финансов… является ныне главной фигурой в нанкинском правительственном дворце».[123] Этот министр финансов, впоследствии — вице-президент, по имени Сунь Цзюйвэн, известный еще и как Т. В. Сунь, приходился Чан Кайши шурином. Агнес Смедли, в очередной раз проявив свойственные ей находчивость и пытливость, сравнительно быстро получила точную информацию о планах и замыслах самого ближайшего окружения Чан Кайши. Она поддерживала дружеские отношения со вдовой Сунь Ятсена — вождя буржуазнодемократической революции в Китае — Сун Цинлин и часто бывала в ее шанхайской квартире. Супругу покойного Сунь Ятсена журналистка считала «одной из самых необыкновенных личностей в революционном движении в Азии».[124] Вдова Сунь Ятсена происходила из семьи китайского банкира; в 1928 году Чан Кайши взял в жены ее сестру, Сун Мэйлин, а уже упоминавшийся нанкинский министр финансов приходился ей родным братом.
Кроме того, министр промышленности, торговли и сельского хозяйства в чанкайшистском правительстве был также женат на одной из ее сестер. Хотя Чан Кайши и всячески третировал известную своей революционной деятельностью родственницу, а впоследствии даже вынудил ее отправиться в изгнание, взаимоотношения между сестрами никогда не прерывались и зачастую оказывались очень полезными. Именно с помощью этих связей Зорге, например, в течение недели стал членом изысканного «Китайского автомобильного клуба», президентом которого являлся сам диктатор Чан Кайши. Через министра финансов Агнес Смедли регулярно получала данные о бюджете и содержательный анализ всей нанкинской государственной экономики, по горло увязшей в долгах, обремененной непомерными военными расходами, составлявшими 86 процентов всего бюджета.[125]
Знание всех, даже тщательно скрываемых, секретов нанкинской клики давало Агнес Смедли возможность точно оценить ту роль, которую играл в ней властолюбивый диктатор: «Примечательно, что по мере того, как накал национальной революции все более и более слабеет, акции этой средне-заурядной личности, бывшего банковского служащего (в банке своего тестя — Ю. М.), поднимаются все выше и выше».[126]
Печальной традицией в феодальном и капиталистическом Китае стало «постоянное противоборство военных, располагающих огромными армиями, набранными из бедных крестьян».[127] По этой причине Aгнec Смедли постоянно держала в поле зрения высшие военные чины. Со скрупулезной тщательностью она собирала биографические данные, заносила их в специальную картотеку, заводила подробные досье и не жалела времени на постоянное обновление содержавшейся в них информации. Этот материал она затем широко использовала в своих статьях, ошеломляя европейских и американских читателей все новыми и новыми подробностями о паразитическом образе жизни таких, например, гоминьдановских генералов, как Чэн Жаову, Фэн Юйцзянь, Лю Чжэннань, Чжан Сюэлян, Чжан Цзолин и Чжан Чжунчжан.[128] Ей было известно, как генерал Северной армии Юань Сишань набирал из русских эмигрантов целые полки, и почему командир 4-ой, так называемой Железной дивизии, генерал Чжан Фатвэй в 1929 году выступил против Чан Кайши. У генерала Чжан Чжунчжана, заключившего пакт с японцами, она насчитала 38 жен и любовниц, в досье было отмечено также, что «его рост составляет более шести футов». Всего в картотеке Агнес Смедли — своего рода неопубликованной «Кто есть кто?» китайского генералитета — имелись сведения о 218-и генералах, как официально произведенных, так и самозванных. Нетрудно представить себе, какую ценность для доктора Зорге представляла эта «коллекция». И не только она одна: начиная с 1929 года объектами пристального внимания Агнес Смедли были политика правительства, борьба за власть между генералами и фракциями гоминьдана; военная машина — ее структура, организация, финансирование, стратегия, а также осуществляемые армией военные операции внутри страны и антисоветские провокации; экономика и внешняя торговля; наука и искусство; империалистические интервенции, акты агрессии и торговые санкции США, Великобритании, Германии, Японии и Франции; социально-классовая ситуация, формирование китайской Красной Армии и становление Советских районов в Китае.
Кроме того, Агнес Смедли консультировалась с китайскими и зарубежными учеными из Академии Китая и ее многочисленных институтов естественных и общественных наук в Нанкине, Пекине и Шанхае, в Пекинском и Тяньцзиньском университетах. Она никогда не делала тайны из своих взглядов и суждений, охотно делилась ими в дискуссиях как с китайскими студентами, профсоюзными активистами, представителями интеллигенции, так и с членами шанхайского «Корейского национального комитета» и «Союза корейцев» или гонконгского «Общества защиты эксплуатируемых детей».[129] Как и вдова Сунь Ятсена, она состояла в активно действовавшей китайской «Лиге защиты прав человека».[130]
Агнес Смедли оказала Рихарду Зорге неоценимую помощь и как друг, и как коллега, особенно в начальный период его жизни и работы в Шанхае, еще совершенно чужом для него городе, в котором ему необходимо было завести много знакомств. В лице американки Агнес Смедли европеец Рихард Зорге обрел высокообразованного, закаленного в классовых боях соратника. Насколько верно Агнес Смедли смогла предугадать направление развития китайской общественной жизни, позволяет судить, к примеру, одно ее высказывание, сделанное в феврале 1931 года: «В течение последующих двадцати лет Китай станет ареной вооруженного столкновения между коммунизмом и капитализмом».[131]
1 октября 1949 года, с провозглашением Китайской Народной Республики, империализм потерял власть еще над полумиллиардом людей и почти десятью миллионами квадратных километров территории нашей планеты!