Страница 113 из 165
Это не только двойной облик; это — сама двойная сущность Японии. И сегодня еще половина народа живет вдали от современной техники, от банков и биржи, почти не думая о тех, кто находится на другом полюсе имущественного положения и бытовых условий. Техника сельскохозяйственных работ сегодня мало чем отличается от применявшейся сотни лет назад… Сельское население, количество которого остается почти неизменным на протяжении длительного времени (быстрый рост населения происходит за счет городов), сегодня составляет 48 процентов населения страны. Таким образом, около 31 миллиона человек на территории в 61 000 квадратных километров должны кормить семидесятимиллионный народ. Это означает, что на каждого сельского жителя приходится участок земли размерами 50 на 40 метров. Каждое крестьянское хозяйство имеет участок площадью чуть более гектара, иначе говоря, размерами 110 на 100 метров. У нас в Германии это называется приусадебным участком средних размеров… Вследствие этого 71 процент всех крестьянских хозяйств не в состоянии обеспечить свое существование обработкой земли, если не считать особо благоприятных, урожайных лет. 26 процентов крестьянских дворов в Японии принадлежат к числу рентабельных, в целом способных вести более или менее обеспеченное существование. Лишь 2 процента можно считать зажиточными или богатыми крестьянами. Оставшийся 1 процент составляют крупные землевладельцы… Но на практике роль, которую играют крупные землевладельцы, неизмеримо выше в сравнении с их количеством. Очень многие из них одновременно являются и торговцами рисом, тем более крупными, чем более обширны их земельные владения; своими манипуляциями они управляют ценами на рис и ситуацией на рисовой бирже. Зачастую они оказывают сильное влияние и на политику… Почти 10 процентов из них — ростовщики и банкиры, среди крупных землевладельцев редко можно встретить промышленника. С недавних пор банки начинают более интенсивно, чем прежде, скупать обширные земельные владения — это также вынужденная мера».[370]
Вновь и вновь возвращался доктор Зорге к проблемам сельского хозяйства Японии, и наверное, не в последнюю очередь потому, что подавляющее большинство солдат японской армии были выходцами из крестьянских семей или из слоев сельского пролетариата. В то же время он наблюдал и за процессом интенсивной индустриализации Японии. В 1935 году он писал: «Противоречие между все еще почти целиком «феодальным» сельским хозяйством и мощно развивающимися современной промышленностью и финансами, обостренное национальными бедствиями, именно в эти годы проявляется в поистине устрашающей форме. Поразительные темпы индустриализаций достигнуты за счет бесчеловечной эксплуатации крестьян, принесенных в жертву богатеющим и набирающим силу финансовым институтам и торговцам; крестьяне несли на себе основное бремя налогов, от которых сельское хозяйство страдало неизмеримо больше».[371]
В другом месте Рихард Зорге подчеркивал: «Сельское хозяйство и сельское население десятилетиями не выходят из хронического кризиса, вступившего в течение последних пяти лет ускоренной индустриализации в острую стадию».[372]
Как установил доктор Зорге, именно индустриализация стала причиной того, что средства для поддержания прожиточного минимума у японских «крестьян еще скуднее, чем у японских рабочих, которые сами ведут более чем скромное существование».[373] С тревогой Зорге отмечал, что милитаристские правящие круги императорской Японии лживо уверяли молодых солдат, которых погнала в армию крайняя нужда, в «необходимости завоевания» чужих территорий, что они нагнетали атмосферу шовинизма и пытались затушевать или на свой лад «решить» в интересах монополистов и крупных землевладельцев, то есть, эксплуататоров города и деревни, жгучие социальные проблемы. Уже вскоре он указывал, что «бедственное положение национальной экономики и вызванное им стремление к экспансии необычайно усилили этот новоявленный национализм и укрепили его внутреннюю основу».[374] Кроме того, он отдельно исследовал также и агрессивные силы в Японии.
«Японская армия всегда проявляла большую активность во внешней политике, — констатировал он. — Она никогда не являлась только оружием вышестоящей политической воли. С начала современной японской истории она олицетворяла собой единство оружия и воли. Со времени обновления в основе ее активной внешней политики… лежал неизменный, всеобъемлющий генеральный план: обеспечение существования островной империи путем экспансии».[375]