Страница 66 из 92
Глава 29
Первые дни мая в Петербурге уже приносили ощущение тепла. Днём в городе становилось заметно мягче: воздух прогревался, иногда доходя до почти летней температуры в солнечные часы. Но к вечеру всё быстро возвращалось в привычное состояние - сырость усиливалась, воздух тяжелел, снова становился прохладным, чуть тягучим, как будто ленился хранить весеннее тепло.
Громких дел, связанных с проявлениями нечистой силы или необъяснимыми воздействиями, за последние недели не появлялось. Во всяком случае тех, где я могла быть полезной.
Из текущих случаев были лишь обращения в таком духе:
в деревне Тайцы крестьяне со страхом рассказывали о жутких голосах в заброшенной избе, грешили на призрак покойного Демидова. Однако при осмотре выяснилось, что звуки «голоса» оказались следствием вполне бытовой причины: крысы прогрызли ход в подполе, где со временем образовалась полость с тянущимися пустотами. При порывах ветра воздух проходил через эти щели и отверстие, создавая глухие, протяжные звуки - то усиливающиеся, то затихающие, с интонацией, которую легко было принять за человеческую речь на расстоянии. Из-за акустики старого строения шум складывался в тоскливые, почти осмысленные «голоса», особенно в ночное время, когда остальные звуки деревни стихали.
Ещё одно дело касалось «порчи на скот», но после расследования стало ясно, что причиной были ядовитые травы в сене - болиголов, лютик, чемерица, а не вмешательство извне.
Отдельный печальный случай - женщина, причинявшая себе вред - травмы, порезы - утверждала, что её «ведут бесы», но при проверке это оказалось следствием душевной болезни.
В ведомстве без Карпова работа шла медленнее: он по-прежнему находился в госпитале с тяжёлой травмой плеча и не мог разбирать поступающие обращения. Из-за этого почти каждый выезд приходилось проверять лично, без привычного фирменного “карповского” отбора на месте - где есть признаки нечистого, а где обычная бытовая причина.
Дольше всего возились с жалобами из одной небольшой часовни на окраине Петербурга. Люди там начали терять сознание во время вечерних служб: кому становилось дурно, кого просто «вырубало» прямо в помещении. Сначала это пытались объяснить чем угодно - порчей, бесами, иным каким лихом, в общем - «дурным местом». Но при проверке всё оказалось проще: старая печная система работала с обратной тягой, и при определённом ветре дым и угар частично возвращались внутрь. В плохо проветриваемом помещении это давало ровно такие симптомы, которые легко принять за что угодно - кому что страх подсказывал.
Все эти эпизоды требовали внимания и времени, но не выходили за рамки объяснимого.
Ведьма по-прежнему оставалась под усиленной охраной в отдельном помещении ведомственного содержания. Состояние её не менялось: та же неподвижность, отсутствие реакции, полная внутренняя закрытость. Последующие попытки допросов не дали результата.
За это время были привлечены специалисты по символике и редким знаковым системам. Матвей даже в другие города выезжал. Но ни один из них не смог дать внятного объяснения изображению, которое появилось во время контакта.
Общий вывод сводился к тому, что знак либо не относится ни к одной известной системе, либо не является внешним мистическим символом в привычном смысле.
Один из специалистов туманно предположил, что речь может идти не о реальном знаке, а о моём субъективном восприятии - “внутреннем образе, не имеющем объективного соответствия, кхе-кхе”.
Это объяснение не давало ничего. Наоборот, лишало единственной зацепки.
После серии допросов часть деревенских женщин, попавших под влияние “сестры” была признана введёнными в заблуждение. Эти женщины были направлены в монастыри на покаянное содержание и наблюдение.
Две женщины остались под следственным арестом. По ним материалы готовились к дальнейшему судебному разбирательству, хотя общая картина дела оставалась незавершённой. А знак, увиденный мной, оставался единственным следом, который никто кроме меня не мог ни подтвердить, ни опровергнуть.
Наши отношения с Матвеем развивались медленно, осторожно, почти неуловимо. И это было не случайно - я сама удерживала этот темп. При том, что всё во мне тянулось к нему - и сердце, и разум, и какое-то более глубокое, трудно объяснимое чувство - я не позволяла себе идти вперёд так быстро, как могла бы.
Мы оба знали. Знали, что так или иначе окажемся рядом, что это не случайная встреча и не мимолётное увлечение. И в этом знании была странная двойственность: с одной стороны - уверенность, почти покой, с другой - отсутствие того самого трепета, той необходимой неуверенности первых робких чувств.
Я ловила себя на том, что мне не хватает именно этого - простого, человеческого незнания и неуверенности.
И потому я сделала для себя выбор: всё, что я знала наперёд - как будто отодвигала в сторону. Не отрицала - это было бы невозможно, но и не давала этому знанию определять каждое моё движение. Я позволяла себе жить так, будто этой уверенности нет, будто всё ещё может сложиться иначе, будто каждое его слово и взгляд имеют значение сами по себе, а не как подтверждение уже известного.
Потому что знать всё - это не дар. Во всяком случае, не всегда. Особенно когда речь идёт о собственной жизни, в которой, как ни странно, остаётся не так уж много пространства для настоящего выбора.
И, может быть, именно поэтому я так бережно относилась к каждому шагу, который мы делали навстречу друг другу.
В один из дней Матвей появился у меня, как обычно, когда у нас не было нового дела, перед ужином. Он никогда не приходил с пустыми руками, а сегодня принёс несколько длинных веток вербы, покрытых чудесными пушистыми серыми почками. Кроме этого в руках у него была корзинка с разнообразной выпечкой: бублики, рогалики, маковые булочки и совершенно умопомрачительные пирожки с рыбой - я их просто обожала.
- Спасибо большое, Матвей Сергеевич! Какая красота… и вкуснота. Сейчас ужинать будем. Прасковью я отпустила сегодня, а то устала бы от безделья. Я приготовила солянку, надеюсь вам понравится.
Матвей смотрел на меня, словно любуясь - я чувствовала это. Я и сама так рада была его видеть, как будто мы как минимум неделю не виделись. А прошло чуть меньше двух дней.