Страница 50 из 92
Глава 23
Пока ехали, мне ещё казалось, что стоит только оказаться в знакомых стенах моей квартиры, как сразу станет легче: достаточно будет умыться, переодеться, выпить горячего чаю - и тяжесть последних суток понемногу отпустит.
Но стоило переступить порог, как тело, будто дожидавшееся именно этого момента, вдруг решило больше не держаться.
Я медленно расстегнула ворот платья, стянула перчатки и только тогда заметила, что пальцы у меня снова дрожат. Казалось, что я с трудом могу согнуть их.
Служанка, Прасковья, видимо как раз пришла передо мной: в передней стоял её узелок, и корзинка с покупками.
- Сударыня, Ксения Дмитриевна! С возвращеньицем! Продрогли вы ой как - ажно губы синие! Вам бульону погреть? - спросила она, но разглядев внимательно моё лицо, осеклась.
- Нет, Прасковья, ступайте домой, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Завтра утром придёте как обычно.
Она ещё помедлила, явно не решаясь оставить меня одну.
- Может, самовар всё-таки поставить?
- Не нужно. Я лягу - устала с дороги.
Она кивнула, но всё равно задержалась, сняла с кресла забытый плед, поправила на столе книгу, будто искала повод не уходить сразу.
- Если что - у соседей мальчишка дома, можно послать.
- Ступайте, Прасковья. Спасибо большое.
Тогда она, наконец, ушла, осторожно прикрыв за собой дверь.
В квартире стало тихо.
Не той тишиной, к которой привыкла здесь, когда я в одиночестве - когда слышно, как на улице катятся экипажи, а где-то за стеной кто-то судачит, - а совсем другой: густой, неподвижной, как бывает после долгого напряжения, когда собственное дыхание кажется слишком громким.
Я прошла в комнату, не снимая ещё дорожного платья, и села на край кровати.
Шаль милой заботливой матушки я так и не выпускала из рук - она словно успокаивала меня.
Я распустила прическу; шпильки одна за другой звякнули о фарфоровое блюдце на туалетном столике. Волосы заструились по плечам, тяжелые, обычно блестящие - сегодня они были тусклыми какими-то, безжизненными.
Взглянув на себя в зеркало, я увидела в глазах незнакомое мне пугающее выражение. Поняла, почему Матвей стал настаивать на отдыхе, почему Прасковья испуганно на меня смотрела.
Я всё же заставила себя переодеться: сняла дорожное платье, накинула домашний халат, ещё подумала, что надо бы разобрать сумку и помыться как следует. Но мысль оборвалась прямо на полпути.
Тело уже решило за меня. Всё потом.
Я легла поверх покрывала, даже не укрывшись, только подтянула ближе шаль, пахнущую чужим спокойным домом и верой в хорошее, - и ещё успела заметить, как за окном медленно густеют ранние зимние сумерки.
Сон пришёл сразу, без обычного медленного проваливания.
Снилось сначала бессвязное: снег, тёмные окна, шаги по деревянному полу.
Потом опять деревня. Кто-то тихо стучит в стекло.
Кто-то зовёт по имени.
Я во сне понимаю, что нельзя подходить к окну, но всё равно иду.
А потом вдруг слышу уже другой звук - обычный, городской: далёкий колокольчик экипажа, чей-то голос во дворе, скрип светлых ворот и большой красивый дом, где меня ждут и волнуются обо мне.
Проснувшись, я улыбнулась последним обрывкам сна - это было что-то очень хорошее. В комнате было светло - уже следующее утро, позднее, спокойное, почти белое от зимнего дневного света.
Я сначала даже не поверила, что проспала столько.
В теле оставалась ломота, однако внутри впервые за долгое время не стоял постоянный внутренний звон тревоги.
Я долго сидела на кровати, глядя в окно, прислушиваясь к себе.
И только теперь поняла: да, Матвей был прав - одной ночи пусть даже качественного сна мало. И если мне велят приходить в себя ещё пару дней - соглашусь, пожалуй.
Я погрузилась в утреннюю рутину - с удовольствием приняла ванну, оттерев себя до скрипа жесткой мочалкой и облив ледяной водой напоследок. Расчесалась, заметив, что волосы вновь заблестели.
Заварила целый кофейник кофе, разобрала корзинку, которую принесла вчера Прасковья - там были сухие грибы, капуста, крынка молока, варенье из клюквы, круг колбасы и половина пирога с мясом.
Я сглотнула, вспоминая, когда ела в последний раз. И там же, на кухне, набросилась на холодный пирог, откусывая большие куски - как голодная собака, и запивая его молоком прямо из крынки. Мне было так вкусно, что даже плакать захотелось. Но я понимала - я выздоравливаю.
В этот момент раздался стук в дверь.
Матвей стоял на площадке, обеспокоенный. Но когда увидел меня - лицо его просветлело.
На нём было тёмное дорожное пальто, ворот поднят, в руках перчатки, которые он зачем-то то сжимал, растягивал.
- Слава Богу, вы в порядке.
- А были сомнения? - спросила я, отступая, чтобы впустить его.
- Были. После того, как вы вчера выглядели, я бы не удивился, если бы мне открыла ваша сердитая Прасковья и не пустила бы на порог.
- Прасковья вот-вот должна прийти, кстати. И не возводите напраслину на добрую женщину - она сердится реже, чем вам кажется. Это она принимает серьёзный вид, как солдат перед командиром. - Я почти дурачилась, болтая.
Однако, Матвей как мне показалось, был все так же напряжён внутренне. Хотя моё настроение его заметно порадовало.
- Что-то случилось? - спросила я.
- Ничего дурного, - ответил он слишком быстро. - Напротив. Вам нужно собрать вещи.
- Какие вещи?
- Ну… ваши, Ксения Дмитриевна. На три-четыре дня.
Я даже не сразу поняла, шутит он или нет.
- Простите?
- Ну что считаете нужным. Тёплое платье, дорожное, несколько перемен удобных домашних нарядов, на ваше усмотрение, может быть, книгу, которую читаете - хотя там есть. Остальное несущественно. Простите, я не знаю, что там берут с собой в поездку женщины, - он смутился.
- Матвей Сергеевич, вы сейчас говорите загадками. Куда мы едем?
- Ксения Дмитриевна, ну позвольте мне объяснить потом. Потому что если сейчас - вы начнёте спорить.
- А если я уже хочу спорить?
- Поздно, - сказал он, и в глазах мелькнуло что-то почти мальчишеское, но тут же снова уступило место внутреннему напряжению. - Экипаж ждёт.
Я смотрела на него ещё несколько секунд.
Он явно был серьёзен.
И при этом заметно волновался - не служебно, не из-за спешки, а иначе: будто заранее просчитывал десяток возможных моих отказов. Как будто я имела право отказаться.
- Мне хотя бы позволено знать, не в ссылку ли вы меня собрались отправить? У нас новое дело?