Страница 194 из 200
Оставив долгий поцелуй на моём лбу, Александр лукаво прищурился.
— Поправляйся быстрее, душа моя. Кстати, нам вскорости ехать к императору.
— К императору?! — слабость как рукой сняло.
— Конечно. Константин Петрович ходатайствовал о твоём награждении. Ну и о моём тоже, — скромно потупив взор, добавил жених, но тут же не выдержал и разулыбался. — Этот старый сухарь долго пенял мне, что мы с братом увели из его ведомства двух сильных специалистов. Возмущался: с кем теперь ему защищать Империю от нечисти, если Стражницы разбираются замуж как горячие пирожки?
Череда лёгких невесомых поцелуев осыпала лицо. От этой ласки дыхание сбилось, а по телу разлилось горячее живое тепло, заставив голову приятно закружиться.
— Так что... — с трудом переведя дух, выдохнула я. — Я теперь уволена из управления?
— Не совсем так, любовь моя. Но об этом тебе расскажет Татьяна. Они приедут на днях.
Увидев, как расцветает безмятежная улыбка, синеглазый искуситель неохотно поднялся с кровати.
— Всё! Тебе надо окрепнуть. Я настроен на плодотворный медовый месяц. Нет, на три месяца! А сейчас придёт эта невозможная горничная и будет тебя кормить.
Проводив взглядом его высокую фигуру, я счастливо улыбнулась. При упоминании о еде пустота в желудке дала о себе знать. Я действительно хотела есть. А значит, полное выздоровление было не за горами.
Дверь робко приоткрылась, и в спальню просочилась Мария. Глаза на мокром месте, подбородок дрожит. Горничная пыталась не расплакаться, зная, что я не люблю слёз без повода. В руках она бережно несла поднос с дымящейся чашкой.
— Доброго утра, Полина Андреевна, — чинно поздоровалась девушка и тут же шмыгнула носом.
Поставив поднос на прикроватный столик, она без лишних церемоний уселась на край кровати, зачерпнула серебряной ложечкой ароматный бульон и поднесла его к моим губам.
— Напугали нас всех до смерти... — сокрушённо пробормотала Маша, то и дело утирая глаза. — Жених ваш сказал, что вы упали. Что ж так неосторожно, барыня?
Я вымученно улыбнулась и проглотила предложенное, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу.
— Ох, барынечка, как же я извелась вся, — затараторила она, ловко отправляя очередную порцию мне в рот. — Как увидела вас тут бездыханную, белую как полотно, так чуть сама за вами на тот свет не перекинулась! Вы кушайте, кушайте... А за Степана с Евдокией Петровной не переживайте, у них там всё своим чередом идёт. Я им записку передавала.
— Записку? — переспросила с искренним удивлением. — Маша, ты уже научилась писать?
Девушка гордо выпрямила спину, вздёрнув носик.
— Конечно, что ж я — дурная совсем? Всю вашу науку помню. И господина Жаргала, как он меня просвещал да буковкам учил, тоже не забыла.
Искренняя улыбка сама собой коснулась губ. Забыв о слабости, я мягко притянула горничную к себе, обнимая.
— Машенька, как же я рада! Представь, приедет Жаргал, а ты его встречаешь, как настоящая сударыня. Такая умница, красавица и просто совершенно грамотная барышня.
Щёки девушки мгновенно вспыхнули густым румянцем. Она смущённо засуетилась, поправляя съехавший передник.
— Скажете тоже: “сударыня”... — пробормотала она. — Куда уж мне.
Я ласково похлопала её по тёплой руке:
— Никто не знает, что ему уготовано. Господь каждому своё счастье отмеряет.