Страница 144 из 152
Мужчина хмурится и окидывает меня взглядом, остановив его на моей руке, сжимающей мобильник до побелевших костяшек.
— Конечно, жив. О чем вы думаете, милая? — щелкнув ручкой, он направляет ее в мою сторону. — Что-то подсказывает мне, что вам не помешали бы успокоительные. Мистер Уайт жив, почти здоров и, более того, даже успел отпустить несколько нелепых шуточек в мой адрес.
Нервно хихикнув, убираю телефон обратно в карман штанов и тычу пальцем за спину врача:
— Так… можно мне?..
— Да, конечно. Но позвольте напомнить вам о том, что мистеру Уайту нельзя сейчас напрягать мозг, постарайтесь по возможности избегать разговоров о прошлом, вспоминать трагичные события, если они были, и не вызывать у него всплеск сильных эмоций, будь то радость или грусть. Сможете?
— Думаю, справлюсь.
Доктор кивает и отходит в сторону.
— Если понадоблюсь, меня можно вызвать через медсестру на посту, либо просто нажмите на кнопку под кроватью больного с правой стороны.
Мое «спасибо» отправляется ему в спину. Врач уходит быстро и уже через несколько секунд его массивная фигура скрывается за углом. Втянув побольше воздуха, кусаю губы, смотря на дверь, ведущую в палату Киллиана так, словно за ней находится самый страшный монстр в мире. От доктора исходил позитив и мне нужно вбить себе в голову, что это хороший знак, что с моим мальчиком все в порядке.
Сжав руки в кулаки, прикрываю глаза и отсчитываю до десяти, прежде чем подойти к двери и дрожащими пальцами обхватить ручку. Я опускаю ее так долго, что, кажется, проходит целая вечность, когда дверь наконец-то приоткрывается и я заглядываю внутрь.
Как и ожидалось, палата состоит из белых и пастельно-голубых тонов. Огромная и на вид достаточно удобная кровать расположена между двумя небольшими тумбочками, на одной из которых стоит маленькая ваза с сухоцветами, а на другой какие-то небольшие аппараты и несколько упаковок с неизвестными мне таблетками.
Киллиан накрыт тонким одеялом по грудь, руки лежат поверх него по обе стороны от бедер парня. Его белые, слегка засаленные волосы, падают на лоб, глаза закрыты. Он немного бледен, а вокруг головы виднеется тонкая, белоснежная повязка, при виде которой ощущаю очередной укол боли в своей груди. Он разбил себе затылок при падении? Там рана? Почему на нем бинт? Череда вопросов не останавливается и я даже не сразу замечаю, что Киллиан уже успел открыть глаза и смотрит на меня, а его губы растягиваются в легкой улыбке.
Мне хочется сорваться с места, запрыгнуть на постель и прижаться к нему всем телом. Он такой красивый, пусть и уставший, бледный и явно не испытывающий безграничного счастья.
— Наконец-то пришло по-настоящему действующее лекарство, — хрипит он. Голос изменился, парень будто весь высох изнутри, я никогда не слышала его таким. — Могу я попросить дать мне воды? Кажется, мне больно разговаривать.
Я быстро подлетаю к графину с водой, стоящему на подоконнике, по его боковине течет несколько капель, вероятнее всего, воду поменяли совсем недавно, она свежая и прохладная. Наполнив высокий стакан до самых краев, как можно быстрее подхожу к постели и помогаю Киллиану сделать несколько глотков. Стоит ему приподнять голову, как он неприятно морщится, то ли от боли в голове, то ли в другом месте. В любом случае, мне хочется забрать у него все страдания и пройти через них самой.
Попив, парень устало откидывается обратно на подушку и снова прикрывает глаза, впрочем, совсем ненадолго, потому что через несколько секунд он снова смотрит на меня и уголки губ опять приподнимаются. Киллиан тянет ко мне руку и обхватывает мои пальцы своими. Его ладонь горячая, теплая и… очень сухая.
— Скажи мне что-нибудь. Я так рад тебя видеть, это была самая долгая ночь в моей жизни, — произносит Килли.
— Ты не спал?
— Проснулся поздно, за окном темно, сначала не понял, где я, голова пульсировала так, словно мозг пытался выскочить из черепа, — жалуется он. — Потом вспомнил, как здесь оказался и стало еще хуже. Я хотел к тебе, лис. Очень. Даже думал позвонить, но не знаю, где мое шмотье.
Наклонившись, провожу рукой по его волосам, поглаживая по голове и стараясь не задевать повязку. Из груди Киллиана вырывается тихий вздох и, схватив меня за шею сзади, наклоняет мое лицо еще сильнее, до тех пор, пока мои губы не встречаются с его. Они тоже сухие, какое сильное у него, должно быть, обезвоживание. И все же, как приятно его целовать, даже не могу сдержать довольный стон, глаза прикрываются от блаженства.
— Спой мне, Далия, пожалуйста, — просит он, отстранившись на несколько миллиметров.
— Что ты хочешь, чтобы я спела?
— Что-то нежное. Просто дай мне послушать твой сладкий голосок.
И я запела. Первое, что пришло в голову. Слова срываются с моих губ, которые все еще находятся в считанных миллиметрах от губ Киллиана, напевая ему со всей нежностью, на которую только способна. Он прикрыл глаза, руки лениво поглаживают мои плечи, шею, поднимаясь выше, к щекам. Мы будто в куполе, в мире, который принадлежит только нам.
Я не знаю, сколько времени проходит, одна песня сменяется другой, моя спина затекла, тяжело находиться так долго в наклоне, но я не смею жаловаться, горячее дыхание Киллиана опаляет мои губы, мои глаза уже тоже закрыты, остался лишь звук моего тоненького голоска и ощущение от его рук, продолжающих гладить меня. В какой-то момент они пробираются под толстовку, прикасаясь к обнаженной коже, опаляя своими прикосновениями.
— Поцелуй меня, детка, — просит он и я целую, долго, глубоко, вкладывая всю свою преданность Киллиану, всю любовь.
Однажды я слышала, как взрослые говорят, что в нашем возрасте сердце любить по-настоящему не умеет. Иногда я задумывалась, правда ли это, отличается ли моя любовь к своему лучшему другу от любви мамы к папе. Вообще, да, она отличается, но это совсем не значит, что она не настоящая или какая-то не такая. Каждая любовь индивидуальна, мы все любим по-разному, именно поэтому любовь такое особенное чувство. И я люблю Киллиана, готова отдать себя ему на всю жизнь, быть рядом и в горе, и в радости, последовать за ним до конца света.