Страница 2 из 105
Глава 1
— Алло, мам, я уже еду. На работе задержали, — тараторит дочь из динамика телефона.
— Не торопись, Люда. Будь осторожнее, — вздыхаю я поднимаясь с постели.
Шаркая тапочками, иду на кухню. Кота покормить надо, Тимошка уже в миске скребёт, сейчас будет голодный обморок изображать.
— Ты лекарства приняла? — спрашивает Людмила, перекрикивая гул машин.
— Приняла, приняла, толку от них, — ворчу беззлобно, тянусь за кормом, что стоит на шкафу над раковиной.
Сама врачом больше сорока лет проработала в крупной больнице. И все мои болячки от возраста. Девятый десяток уж пошёл. Мужа похоронила пять лет назад. Дети разлетелись строить свою жизнь. Навещают конечно же, внуков привозят. Их у меня целых шестеро. Самой маленькой годик вот исполнился совсем недавно. В честь меня назвали.
— Тебе что-нибудь купить, я в магазине возле дома, — спрашивает Людка.
— Мороженого хочется, — признаюсь я. — Пломбира возьми.
— Зима на дворе, мам, — недоумевает дочь. — Ладно, сейчас принесу, жди.
Подожду. Куда ж я денусь.
Насыпав корм коту, иду обратно в комнату. Острая боль в груди заставляет согнуться. Не устояв на ногах, падаю на пороге. Тяжело дыша, оглядываюсь. Тимошка прибегает, урчит, ластится. Только вот поднять не может. Как и помочь. А я чувствую, как утекает сквозь пальцы жизнь. Не дождусь я Люду. Пришло моё время.
— Мам.. Мама! — дочь залетает в комнату, пакеты с сумками бросает и помогает мне подняться.
— В чемодане, в шкафу, — схватив её за руку, заставляю посмотреть на меня. — Деньги лежат, я копила на похороны. Там же документы на квартиру эту.
— Мам, какие похороны, я сейчас в скорую позвоню.
Люда укладывает меня на диван, суетится и звонит в скорую. Я глажу кота, который чувствует, что мне недолго осталось.
— О Тимошке позаботьтесь, не бросайте его, — хриплю, прикрывая глаза.
— Мам, не закрывай глаза, скорая уже едет. Я ж мороженое купила, — дочь ко мне бросается и шуршит оберткой.
Улыбаюсь, чувствуя на губах вкус детства. Тяжело выдыхаю и наступает темнота.
Мне всегда казалось, что по ту сторону будет какой-то тоннель. С белым светом, к которому надо идти. И вся жизнь перед глазами проплывает, отмечая самые значимые моменты, самые счастливые минуты.
В моём случае нет ни первого, ни второго. Лишь темнота и пустота.
В этой тьме я слышу чей-то тихий, мелодичный голос. Только не понимаю кому он принадлежит. Да и не слышу привычным способом, а скорее чувствую. Он что-то предлагает, а я соглашаюсь.
Как-то очень неожиданно приходит боль. Самая настоящая, острая, скручивающая все мышцы разом. Вместе с ней звуки и свет пробивается сквозь закрытые веки.
Веки? Мышцы? Я не умерла?
Спектр ощущений усиливается. Я чувствую не только боль, но и своё тело. Каждую её часть. Болят ноги, руки, но не сердце. Оно уверенно и сильно бьётся, я слышу этот громкий ритм.
— Ваше Высочество, — тоненько зовет некто, скрипит дверь, шуршит материя.
Прохладные пальцы касаются запястья, вызывая жжение и ноющую боль. С губ срывается тихий стон.
— Вир Сантини, миледи очнулась! — опять этот голос. Из телевизора что ли?
— Не может быть! — восклицает мужской голос.
Он ещё что-то бормочет и подходит ближе. На этот раз прохладная широкая ладонь ложится на лоб и по векам бьет свет. Жмурюсь и мычу.
— Жива! Пресвятая мать, поверить не могу! — бормочет он, — Люси, беги к лордам, сообщи благую весть.
Вновь шуршит материя и скрипит дверь, а мужчина отходит от моего бренного тела. Звенит склянками, бубнит что-то не расслышать. К губам прижимается что-то фарфоровое.
— Выпейте, Ваше Высочество, это притупит боль и поможет восстановиться.
Какое еще высочество? О чем он вообще болтает? Машинально размыкаю губы и пью горьковатый настой.
— Вот так, миледи. А теперь поспите, я обработаю ваши ожоги…
Ожоги? У меня инфаркт ведь был. Что вообще происходит?
Хочется открыть глаза и задать все эти вопросы, что разрывают черепную коробку, но сил хватает лишь на жалкий протест. Теплая тьма забирает в свои объятья и я засыпаю.
Меня будят голоса. Теперь я их слышу намного четче. Даже глаза открываю, и сквозь мутную пелену рассматриваю очертания мебели в комнате. На медицинскую палату совершенно не похоже. Пошевелиться не могу, приходится лишь краем глаз осматривать. Боли уже нет, лишь жжение и ноющее покалывание. Такое бывает, когда долго лежишь без движения. Тело немеет.
Голоса приближаются. Две фигуры нависают. Устало прикрываю веки.
— Говорите, Вир Сантини, — произносит строго бархатный баритон, заставляя мое старое сердце трепетать.
— Ваша супруга восстанавливается. Она получила серьезные ожоги, но как видите, у миледи удивительная регенерация. Больше всего меня беспокоит травма головы. Пока неясно насколько сильно поврежден мозг.
Это они обо мне говорят? Распахиваю веки, вновь пытаюсь разглядеть мужчин.
— Она в сознании! — переходит на фальцет один из них, морщусь, желая убавить громкость.
Прямо надо мной нависает мужчина с всклокоченной шевелюрой. Выглядит максимально странно, в нелепом костюме из позапрошлого века. К нему присоединяется второй товарищ. Лица не разглядеть, но он выше на пол головы, крупнее и моложе первого. На нём тоже странное одеяние, хоть и более опрятнее.
— Валери, ты меня слышишь? — бархатный баритон раздается совсем близко. Мои пальцы несильно сжимает тёплая ладонь. — Если слышишь, сожми мою руку.
Наверное у меня получается. Потому что второй мужчина облегченно выдыхает и ладонь исчезает, оставляя непонятное чувство утраты.
— Нападавших еще не нашли, Вир Сантини. Кроме меня и побратимов никого сюда не пускать. За принцессу отвечаете головой! — чеканит он и круто развернувшись, удаляется.