Страница 20 из 107
Арман скашивает взгляд на меня, и спустя мгновение его брат делает так же. Я недовольно поджимаю губы.
Эй!
Мне уже назначили профессию эскортницы. Поваром я уж точно не нанималась.
Но мой желудок жалобно сжимается, напоминая, что я сама бы с радостью поела. И…
Я, конечно, гуманитарий, но считать умею. И прикидывать риски тоже. Остаться с Рустамом или крутиться на кухне?
Даже не знаю.
– Я приготовлю! – вскрикиваю, пока они не передумали.
– Ты умеешь готовить? – подозрительно уточняет Рустам.
– Нет, – честно отвечаю я, чувствуя, как уголки его губ тянутся вверх.
– Тогда что ты приготовишь, лапуль?
– А у меня хорошо с импровизацией!
– Хуёво у тебя с ней.
Цедит Арман. Но после делает жест рукой, который можно трактовать, как согласие.
Я выворачиваюсь из хватки Рустама и уношусь обратно на кухню. Ведь во время готовки у меня будет нож!
И никто не полезет в это время.
Я и так обзавелась славой ебанутой. Это даже хорошо. Может, если буду держать мужчин в страхе, они перестанут склонять меня к сексу?
Только моя свобода не длится вечность. И даже не минутку. Рустам возвращается на кухню следом за мной.
Его карие глаза сверкают азартом, пока он лениво приваливается к столу. Широкие плечи расслаблены, взгляд наглый, губы изогнуты в самодовольной ухмылке.
– Чё у нас по меню, лапуль? – тянет Рустам, скрестив руки на груди. – Я следить пришёл.
– За готовкой?
– В свою еду ты плюнула. Нельзя так рисковать.
Мужчина откровенно смеётся надо мной, заставляя покраснеть. Ну, ляпнула я случайно!
Если они все мои странности припоминать начнут, то я сгорю со стыда очень быстро.
– А ещё помочь могу, – удивляет Рустам. – Могу пожарить чё-то. А могу и отжарить.
– Давай без последнего, – я бросаю на него испепеляющий взгляд.
– Да я, вообще-то, про мясо. Чё ты сразу такая пошлая?
Я? Я?!
Конечно, в этой компании я самая большая извращенка.
Верю в секс после чувств и не хочу делить постель с этими верзилами. Позор мне.
– Ладно, давай работать, – вздыхаю, заглядываю в холодильник. – Надо решить, что на обед и на вечер.
– На вечер главное бухло, а остальное – приложится, – философски замечает Рустам. – Но ради тебя, лапуль, я помогу. Салаты? Горячее? Или ты хочешь удивить нас?
– Обойдётесь. Я готовлю просто и быстро. А Арман говорил, что вы неприхотливы.
– Да. Нам, в целом, похуй. В детдоме жрали то, что находили. В тюрьме – что выдавали. Так что мы непривередливые.
Я моргаю, переваривая его слова. В детдоме? Я ничего об этом не слышала…
Рустам замечает мой взгляд и цокает языком:
– Только не начинай жалеть, лапуль. Мне нравится, когда ты краснеешь, а не когда смотришь на меня с жалостью.
– Я не… Мне просто интересно, – признаюсь, доставая упаковки со стейками. – Любишь жарить – займись этим. А я салатом. Так вы… Вы росли в детдоме? Поэтому все сводные?
– Мы не росли в детдоме. Чилили там, кто сколько. И по разным раскиданы были. Потом усыновили. Стали братьями. Всё просто.
– О.
Я хлопаю ресницами, не зная, что на это ответить. Хорошо, что нашлась семья, которая взяла их к себе.
И не одного мальчика, а сразу троих!
Но судя по всему, детство у мужчин всё равно было не простым.
Я не скажу, что я из богатой семьи. Мама растила меня одна, денег всегда было впритык.
Но я всё равно помню её вкуснейшие лепёшки из муки и воды, а ещё печеньки с кунжутом. Вкусно очень было.
И сразу теплом накрывает от воспоминаний, радостной улыбкой. Этим домашним уютом.
– Давай сворачивать эту тему, – с нажимом произносит мужчина. – Лучше проедемся по вечеру. Мы ж типа Новый год встречаем. Значит, что-то праздничное. Запечённое мясо с картошкой? Или эти ваши, бабские, рулетики и канапе?
– О, так ты у нас гурман? – усмехаюсь, принимаясь нарезать овощи.
– Типа. Я предлагаю. Мне так-то ровно, что будет. Выбирай сама. Что ты обычно готовишь?
– Ничего. Я же замуж не собираюсь.
– А?
Я пожимаю плечами, не вдаваясь в детали своей жизни. Не рассказывать же ему про маму.
Моя мама считает, что готовка – залог любви. И никто замуж не возьмёт, если я не сумею приготовить ужин из десяти блюд. А не помытая тарелка для моей мамы – самый страшный венец безбрачия.
Мама тянула меня одна. И своим долгом выбрала выдать меня замуж. За какого-то хорошего мальчика, который был бы рядом. В принципе и всё. Я бы готовила, он бы полочки вкручивал.
На этом мамины аргументы заканчивались.
А, был ещё один.
«Дарина, тебе надо замуж! Ещё год – и будешь уже старой!»
Не особо вдохновляет, правда?
Но… Конечно, я хочу замуж. За человека, которого полюблю. Чтобы обнимашки по утрам. И не брезговать пить из одной кружки.
И чтобы ворчал, что я без шапки. И помогал устоять во время гололёда. И чтобы я ему чай готовила. И целовала в небритую щеку. И…
– Рустам!
Вскрикиваю, когда мужчина ко мне прижимается. Его ладонь скользит по моей талии, медленно, но уверенно спускаясь ниже. Я замираю, чувствуя, как сердце пропускает удар.
Мужчина наклоняется вплотную и касается губами моего плеча. Лёгкое прикосновение, но меня от него бросает в дрожь.
– У тебя кожа мягкая, лапуль, – довольно тянет мужчина. – Интересно, везде такая?
– О, Господи! – я стону от смущения. – Иди мясом займись. Мне… Мне надо порезать лук.
– Если заплачешь – я утешу.
– Я заплачу не от лука, а от твоих комментариев! И вообще… У меня нож в руках.
Демонстративно постукиваю лезвием о досточку. Намекаю, что моё терпение не железное. И я нервная.
И с чудинкой.
Но Рустама это не останавливает. Он прижимается лишь сильнее, укладывает ладони на мой подрагивающий живот.
Заполняет собой всё пространство. Душит древесным парфюмом. Убивает своей близостью.
– Рискнёшь, лапуль? – царапает щетиной мою шею. Я покрываюсь мурашками. – Потому что я тебя уж точно проткну.
– Ты… А… А давай сделку! Я хочу тебе кое-что предложить! Ты точно согласишься.
Если уж я Тимура уговорила не трогать меня, то с Рустамом договориться будет легче.
Он явно захочет три ночи вместо одной.
Правда ведь?