Авдей. Дитя хаоса

Я обернулась. Мальчик. Постарше — лет одиннадцати-двенадцати. Тёмные волосы. Свежая царапина через всю щёку. Джинсы, футболка с эмблемой футбольного клуба. На шее — ошейник.

— Ты как, цела? — спросил он шёпотом.

Я не ответила.

— Понятно. Шок. Со всеми так. Меня Марком зовут. Я тут уже почти неделю.

— Неделю? — прошептала я. — А мама? Папа?

Он отвёл взгляд.

— Не знаю. Кого-то забрали с родителями. Меня — одного. Я не знаю, где мои. Может, в другой камере. Может... — он запнулся. — А ты?

— Я с мамой и папой была. Они... Красноглазый что-то сделал с ними. Они стали как куклы. Стояли и смотрели в пустоту. А потом меня утащили.

Марк долго молчал. Потом заговорил снова — ещё тише:

— Слушай. Я не знаю, что тут делают. Но каждый день приходят и забирают кого-то. Уводят. Иногда возвращают. Иногда — нет. А те, кого возвращают... они уже не такие, как раньше.

— Какие?

— Тихие. Сидят и смотрят в стену. Не разговаривают. Не плачут. Как будто из них вытащили что-то. Что-то важное.

Я вспомнила близнецов.

— Это ошейники?

— Нет. Ошейники просто не дают что-то делать. А те, кого возвращают... с ними другое. Хуже.

В конце коридора лязгнула дверь. Дети затихли, вжались в стены.

В проходе появились двое. Клыкастый — высокий, в чёрной броне, с фиолетовыми глазами. И Щупальцевый — без лица, с круглыми линзами и извивающимися конечностями.

Они остановились у клетки девочки с котёнком.

— Эту. Образец 721-Терра. Первичное сканирование.

Щупальцевый открыл клетку. Девочка закричала — тонко, пронзительно. Вцепилась в прутья. Её оторвали, потащили. Она брыкалась, кричала: «Мама! Мамочка!» Клыкастый не замедлил шага. Щупальцевый волочил её за руку, и его щупальца обвивали её запястье, как холодные белые черви.

Дверь захлопнулась. Крик оборвался.

Тишина.

— Они вернут её? — прошептала я.

— Не знаю, — ответил Марк. — Иногда возвращают. Иногда нет.

Я закрыла глаза. Ошейник гудел. Тепло внутри сжалось и затаилось. Я чувствовала его. Но ошейник не давал ему вырваться.

Может, это и к лучшему. Может, если бы я могла сделать то, что сделала в лесу, меня бы убили сразу.

А так — я была просто ребёнком. Беспомощным. Тем, кого можно изучать.

Я не знала тогда, что ошейник не всесилен. Что через несколько дней что-то внутри меня проснётся — и уже не заснёт никогда.

Но это будет потом.

А пока — я лежала на грязном матрасе, прижимала к себе зайца и слушала, как в дальнем конце коридора снова открывается дверь. Как детский плач заполняет изолятор. Как кто-то новый входит в этот ад.

И я ждала. Ждала, когда придут за мной.