Страница 22 из 56
Помимо прочего, это своего рода нововведение. В Зимбабве — как и в Венесуэле, и во многих развитых странах (вспомните Таммани-холл{3}) — политическая коррупция была частью жизни очень долгое время. После победы в войне за независимость от Великобритании в 1980 году революционный лидер Роберт Мугабе построил классическое однопартийное государство. Вместе с Мнангагвой[116], в то время — начальником его службы безопасности, он преследовал и убивал своих соперников и в конце концов стал править страной как разветвлённой сетью патроната. Но в 1980-х годах не было сложных международных сделок или посредников в Дубае. Большая часть наживы — работа, контракты, откаты — доставалась приближённым бизнесменам из племени Мугабе, шона. Добывались деньги тоже по старинке: в течение двадцати лет после обретения независимости фермы, принадлежавшие белым, продолжали выращивать товарные культуры — главным образом табак, а также сахар и цветы, — которые составляли основную долю экспорта Зимбабве.
Эта система была разрушена в 2002 году в результате давно обещанной, крайне необходимой, а на деле хаотичной и насильственной земельной реформы. Мугабе лишил права собственности многих белых фермеров, передав изрядную часть земли своим сторонникам и оставив ни с чем многих бывших чернокожих работников ферм. Сельскохозяйственное производство рухнуло, доходы от экспорта упали. Центральный банк начал печатать деньги, выросла инфляция. Правительство ввело валютный контроль — результат был тот же, что и в Венесуэле: бенефициары режима научились манипулировать системой множественных обменных курсов. В то же время на смену сельскому хозяйству как основному источнику твёрдой валюты пришла горнодобывающая промышленность, и от этого тоже выиграли зимбабвийцы со связями: золото было легче экспортировать «мимо кассы», чем табак или цветы.
Но перемены наступили не только в Зимбабве. Финансовые системы по всему миру приучились к клептократическим деньгам. В период с 1980 по 2002 год появились новые типы государств — не просто налоговые гавани, а «юрисдикции-посредники», по формулировке исследования Национального фонда поддержки демократии. Это гибридные государства, законные участники международной финансовой системы, которые обычно ведут торговлю с демократическим миром, иногда входят в демократические военные союзы, но при этом готовы отмывать или принимать преступные или украденные богатства[117] либо помогать людям и компаниям, попавшим под санкции. Например, в Объединённых Арабских Эмиратах иностранцам, в том числе находящимся под санкциями, в последние годы стало гораздо проще стать резидентами или даже гражданами и купить недвижимость. В результате после вторжения в Украину объём покупок российской недвижимости в ОАЭ вырос на 100%. Турция создала лазейки, позволяющие не только россиянам, но и всем желающим переводить деньги в страну и прямо ввозить туда наличные и золото. Помимо открытого приглашения иностранцев, подвергнутых санкциям, у этой торговли есть и подпольная сторона: например, контрабанда золота в Дубай или турецкие схемы транспортировки золота[118] из Венесуэлы в Иран.
Кроме прочего, приток клептократических денег может помогать режимам становиться более авторитарными и репрессивными. С 2022 года экспорт из Кыргызстана в Россию вырос в два с половиной раза. В числе товаров, хлынувших из центральноазиатской республики, были и такие, которые кыргызстанцы никогда раньше в Россию не экспортировали: шампунь, зубочистки, мыло, запчасти для автомобилей и другие товары, произведённые в Европе или Китае европейскими или китайскими компаниями, желающими обойти санкции. Одновременно на европейских рынках появились белорусская древесина и деревянные изделия под кыргызстанскими или казахстанскими марками, никогда раньше не экспортировавшими древесину в Европу[119]. За те же два года автократический режим в Кыргызстане стал более жёстким. Если прежде в стране существовали относительно свободная пресса[120] и открытая политическая дискуссия — одна из самых открытых в регионе, — то теперь Кыргызстан начал запрещать публикации и принимать законы, ограничивающие репортёров. Государство стало изымать телефоны и ноутбуки у журналистов, обвиняя некоторых из них в нарушении расплывчатого закона, запрещающего «призывы к неповиновению и массовым беспорядкам».
Перемены были разительными. В 2007 году Бектур Искендер[121] стал одним из основателей «Клооп», кыргызского расследовательского сайта, который делал серьёзные репортажи о коррупции, обучал молодых журналистов и тесно сотрудничал с другими центральноазиатскими изданиями. К 2020 году «Клооп» регулярно публиковал сенсационные расследования, в том числе выпустил тщательно проработанную, подробнейшую серию статей, разоблачающих многомиллионную схему контрабанды и отмывания денег в Кыргызстане. Когда я встретилась с Искендером летом 2022 года, он был полон оптимизма и строил планы на международные расследовательские проекты. Его выступление на TED Talk о «силе журналистских расследований в борьбе с преступностью» услышали полтора миллиона человек. При второй нашей встрече восемнадцать месяцев спустя перед ним уже маячила перспектива долгосрочного изгнания. За чашкой кофе в Варшаве он сказал мне, что его предупредили о необходимости покинуть Кыргызстан. По его словам, режим «осмелел от огромного притока русских денег». Перспективы положительных изменений, будь то бо́льшая свобода слова или бо́льшая прозрачность, были теперь весьма скромными, учитывая, сколько вдруг стало доступно грязных денег, позволяющих сохранять статус-кво. К ноябрю 2023 года Кыргызстан заблокировал сайты «Клооп» на русском и кыргызском языках[122].