Страница 20 из 56
Но у государства, входящего в Autocracy, Inc., есть и другие варианты. Оно может найти друзей и торговых партнёров из числа прочих стран, попавших под санкции; найти компании, которые не только не беспокоятся о коррупции, но и с удовольствием поощряют её и сами в ней участвуют. Даже когда североамериканские, южноамериканские и европейские компании, напуганные нестабильностью и рисками, начали уходить из Венесуэлы, им на смену — действуя как самостоятельно, так и от имени государства — пришли российские компании. «Роснефть», «Газпром», «Лукойл» и ТНК-ВР (совместное российско-британское предприятие) вложили деньги в венесуэльскую нефть, сельское хозяйство и даже производство. Увеличился субсидированный экспорт в Венесуэлу российского зерна, заменившего зерно, которое раньше поставлялось из США и Канады. Российский экспортный бензин стал единственным доступным бензином в Венесуэле. Кроме того, в Каракас поступили оружие и боеприпасы на сумму около 4 миллиардов долларов, включая сто тысяч автоматов Калашникова, двадцать четыре истребителя и пятьдесят вертолётов.
Когда международные институты стали опасаться кредитовать Венесуэлу, на смену им пришёл Китай. В то время Китай давал деньги в долг без всяких условий, то есть не требовал взамен экономических или иных реформ. Это позволило сначала Чавесу, а затем его преемнику Мадуро отложить финансовые расчёты любого рода и продолжить политику, которая в конечном счёте разрушила венесуэльскую экономику. Примерно к 2013 или 2014 году китайцы наконец осознали, что кредиты на сумму около 30 миллиардов долларов им, возможно, никогда не возвратят, а невероятно дорогую высокоскоростную железную дорогу, построенную при поддержке Китая[107], которая должна была пересечь малонаселённые южные равнины Венесуэлы, никогда не завершат. Венесуэльские подрядчики подписывали соглашения, а после просто исчезали с деньгами.
Поскольку такая форма коррупции была, очевидно, в новинку даже для китайских инвесторов, они стали требовать политических изменений. В какой-то момент некоторые китайские чиновники, наконец осознав важность рационального управления, провели тайные переговоры с венесуэльской оппозицией. Но эти опасения не помешали китайцам продать правительству Мадуро технологии слежки, средства для разгона демонстрантов и оборудование для подавления беспорядков, а также водомёты, пистолеты со слезоточивым газом и огромные передвижные стены, мешающие людям собираться толпами: все эти инструменты пригодились, чтобы не дать оппозиции захватить власть.
У Кубы, как и у Китая, были финансовые и идеологические причины поддерживать Венесуэлу. С самого начала президентского срока Чавеса две эти страны объединяла общая антиамериканская повестка. Венесуэла поставляла на Кубу субсидированную венесуэльскую нефть. Взамен кубинское правительство отправляло в Венесуэлу солдат, полицейских, экспертов по безопасности и разведке — некоторые из них заменяли венесуэльцев, которым Чавес не доверял, — а также спортивных тренеров, врачей и медсестёр. Кубинские шпионы до сих пор помогают венесуэльскому режиму подавлять инакомыслие, периодически вспыхивающее в армии (нехватка еды и общее недовольство распространяются и на семьи солдат), и те же кубинцы научили венесуэльский режим использовать дефицит в своих интересах, раздавая сторонникам продовольственные пайки, а противников в наказание оставляя без пищи. Кубинцы поняли, что голод и недоедание тоже могут быть политическими инструментами.
В то же время тёплые отношения между Венесуэлой и Турцией сложились, похоже, не на основе идеологии, а благодаря личным связям между президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом и Мадуро. Их объединяет неприязнь к демократическим и антикоррупционным движениям в их странах и чувство, что их «не уважают» устоявшиеся демократии по всему миру. Во время визита в Каракас в 2018 году Эрдоган заявил, что его и Мадуро оскорбляют: «Они иногда называют нас султаном и диктатором. Мы не обращаем на них внимания»[108]. Это скрепило их дружбу: Венесуэла уклоняется от санкций, экспортирует золото в Турцию и получает в обмен продовольствие.
Тем не менее из всех внешнеполитических отношений Венесуэлы самыми невероятными представляются тесные и глубокие связи режима с Ираном. Исторически, географически и идеологически у этих двух стран мало общего. Исламская Республика — это теократия, а Боливарианская Республика на словах пропагандирует левый интернационализм. Объединяют их нефть, антиамериканизм, противодействие внутренним демократическим движениям и потребность научиться тёмному искусству обхода санкций. Если у большинства стран отношения выстраиваются на почве торговли или взаимной симпатии, то Венесуэла и Иран связаны общей обидой и общей заинтересованностью в тайной продаже нефти.
С 2000 года Иран систематически увеличивал помощь — сначала Чавесу, затем Мадуро. Иранцы покупали венесуэльское золото, а взамен отправляли продовольствие и бензин. Считается, что иранцы консультируют Венесуэлу по вопросам репрессий в отношении диссидентов. Иранцы помогали Венесуэле строить завод по производству беспилотников (по всей видимости, с переменным успехом) и отправляли оборудование и персонал для ремонта венесуэльских нефтеперерабатывающих заводов. Венесуэльцы со своей стороны, возможно, помогали отмывать деньги[109] «Хезболлы», террористической группировки, поддерживаемой Ираном, и, как полагают, выдавали «Хезболле» и иранским чиновникам паспорта.