Судьба

Она кивнула, забрала у него пакет и пошла по коридору за медсестрой.

Но она не позвонила.

Утренний звонок из роддома был как удар грома. Слова «Ваша жена умерла» звучали сюрреалистично, не укладываясь в голове. Что произошло? Как? Почему? Вопросы сыпались градом, но ответов не было.

Игорь бросился в роддом, надеясь найти хоть какую-то информацию, хоть какое-то объяснение.

Врачи были немногословны, ссылаясь на врачебную тайну и сложные роды. Говорили о редких осложнениях, о внезапной остановке сердца. Но для него это были лишь слова, не объясняющие главного — почему ее больше нет. Он видел ее живой, говорил с ней накануне, а теперь… только холодная, безжизненная статистика.

Вопрос о ребенке встал остро. Врачи сообщили, что малыш жив, но находится в отделении интенсивной терапии. Первый отрицательный, как и у матери. Игоря пустили в детское отделение. Он увидел его — крошечное, беззащитное существо, похожее на маму, но такое же потерянное, как и он сам.

Он взял ребенка на руки. Это был его сын. И теперь он был единственным, кто мог о нем позаботиться. Брак, заключенный из-за формальности, стал реальностью, обязывающей его к ответственности, которую он никогда не ожидал, но и не боялся.

Следующие дни слились в один бесконечный серый поток. Игорь метался между моргом, детской реанимацией и кабинетами чиновников. Оформление документов на ребенка, свидетельство о смерти, справки — все это требовало присутствия духа, которого не было.

Он чувствовал себя так, будто его затянуло в воронку, где каждое движение дается через силу. Сын, которого он назвал Артемом, лежал в кувезе, опутанный проводами и трубками. Врачи говорили, что мальчик крепкий, что кризис миновал, но Игорь видел только, как тот сжимает крошечные кулачки во сне, будто тоже пытается удержаться за этот мир.

Организация похорон легла на его плечи целиком. Он обзвонил всех, кого знал из общих знакомых с Леной, но никто не вызвался помочь. И только ребята с конторы оказались рядом. Ее подруга, у которой она жила, пришла на прощание, заплакала и ушла, сказав, что не знала о таком исходе. Игорь стоял у гроба и смотрел на Лену. Она выглядела спокойной, почти счастливой — такой, какой он ее помнил в первые месяцы их знакомства, когда еще верилось в легкое будущее.

В груди заныло, но слез не было. Только глухая, тяжелая пустота. Он дал себе слово, что сделает все, чтобы этот ребенок не повторил ничьих ошибок.

Через три недели Артема выписали. Игорь приехал в роддом с пустой люлькой, купленной накануне в спешке, и растерянно смотрел на медсестру, которая вручила ему сверток с живым, сопящим комочком.

Дома было тихо. Слишком тихо для человека, который всю жизнь привык к одиночеству.

Он поставил люльку на диван, сел рядом и долго смотрел, как сын морщит нос во сне.

— Ну что, парень, теперь мы вдвоем

И впервые за долгое время он почувствовал не страх, а странное, почти забытое чувство — нужность.

Ночные кормления, бесконечные пеленки, крик, который невозможно было унять, — все это обрушилось на него лавиной.

Игорь, привыкший командовать людьми и решать бизнес-задачи, чувствовал себя беспомощным перед этим крохотным существом.

Он звонил брату Игнату чуть ли не каждый день, спрашивая совета, и тот лишь смеялся в трубку, обещая приехать как можно скорее.

В один из таких вечеров, укачивая орущего Артема, Игорь поймал себя на мысли, что, если бы не этот ребенок, он, возможно, просто лег бы на пол и не встал. Но сейчас у него не было права на слабость.

Он пытался нанять няню. Но все попытки оказались тщетными. Никто из них не нравилась Игорю с профессиональной точки зрения.

Он проверял каждую, и в каждой находил темные стороны их жизни.

А потом случилось страшное. Артем постоянно плакал, не ел смесь.

— Вам бы кормилицу найти — врач педиатр осматривала малыша — или продолжайте искать подходящую смесь. От этих у ребенка аллергии. У него сильный кожный зуд, поэтому он почти не спит и все время плачет. И смените одежду для малыша. Никакой синтетики. Только натуральные ткани.

Врач говорила много. У Игоря голова шла кругом.

А потом он снова остался с кричащим комочком наедине.

Каждую ночь, он просыпался от крика малыша, кормил его, укачивал, а потом снова раздавался детский крик.

А еще Игорь заметил, что в доме напротив. На третьем этаж так же ночью загорается свет. Он видел женский силуэт и не нужно быть сыщиком, чтобы понять, что в руках она держит младенца.

И Игорь не выдержал. Он оделся, завернул малыша в теплое одеяло. Ведь уже декабрь. И вышел с ним на улицу, направляясь к соседнему дому.