Судьба

Глава 13

Света спала. Игорь аккуратно выбрался из постели, проверил детей. А потом зашел на кухню, где сидел мрачный Игнат.

— Прости, брат, не уследил.

— Игнат, ты видимо хватку теряешь? — прорычал Игорь — а если бы она одна пошла в квартиру за вещами?

— Виноват — Игнат опустил глаза

— Что с этой мразью? — Игорь сел напротив брата

Игнат откинулся на спинку стула, потер переносицу.

— В камере предварительного заключения. Утром будет суд. До окончания следствия, посидит в СИЗО Статья — угроза убийством, нападение на представителя специального отдела. Ему светит реальный срок, если, конечно, адвокат не вытащит его по невменяемости. Соседи говорят, он неделю пил.

Игорь сжал край стола, костяшки побелели.

— Невменяемость? Он вломился в её квартиру, разнёс всё, хотел меня бутылкой по голове приласкать. Если бы я был гражданским — лежал бы сейчас с проломленным черепом. Ты представляешь, что было бы дальше? Что она делала бы одна с двумя младенцами?

— Я знаю — Игнат поднял руки — Я уже позвонил нашим. Следователь обещал не закрывать дело. Там камеры в подъезде есть, запись его морды, как он замок срывал. Плюс твои показания. Плюс её заявление, которое она вчера написала. Всё легально, чисто.

Игорь вздохнул, провел ладонью по лицу. Усталость навалилась внезапно, свинцом осела в плечах.

— Ладно. Сейчас главное — чтобы она пришла в себя. Я не хочу, чтобы эта тень висела над ней годами.

— А ты? — Игнат посмотрел на брата пристально — Ты как? Вид у тебя помятый.

— Я в порядке. Спасибо, что сидел с детьми — Игорь коротко улыбнулся, но в глазах осталась сталь — Иди отдыхай. Завтра будет длинный день.

Игнат поднялся, хлопнул брата по плечу.

— Если что — я на связи. И… Игорь, ты молодец. Она с тобой в безопасности.

Через минуту в коридоре стихли шаги, затем щелкнул замок входной двери.

Игорь остался один. Он налил себе холодной воды, выпил залпом, поставил стакан в раковину и вернулся в спальню.

Там было тихо, только мерное дыхание Светы и легкий свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь штору. Он скользнул под одеяло, притянул её к себе, чувствуя, как она во сне поворачивается и утыкается носом в его шею.

Утром Света подскочила от плача Анечки. Накинув халат на обнаженное тело. Она побежала в детскую.

— Тише, маленькая, тише. Сейчас я тебя переодену и покормлю.

Теплая рука Игоря легла на талию Светы, и она вздрогнула от неожиданности.

— Иди в душ, я подогрел твое молоко. Я покормлю их сам.

Света развернулась к Игорю и утонула в его влюбленном взгляде.

Он медленно наклонился и поцеловал ее в губы

— Я справлюсь, иди

Света замерла на мгновение, чувствуя, как тепло его губ разливается по всему телу, смывая остатки ночного кошмара.

Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, превратившись в благодарный выдох. Игорь мягко подтолкнул её к двери детской, и она послушно поплыла в ванную, оставляя его наедине с малышами.

Вода стекала по её плечам, унося с собой липкое чувство страха, которое преследовало её последние часы. Она смотрела на свои руки, дрожащие под струями, и думала о том, как легко всё могло обернуться иначе. Когда она вышла, завернутая в полотенце, из кухни доносился тихий голос Игоря — он напевал какую-то старую, почти забытую мелодию, пока Анечка и Артемка гулили в ответ.

Она остановилась в дверях, наблюдая за этой картиной.

Игорь сидел за столом с одной дочкой на руках, а второй малыш копошился в шезлонге рядом. Он кормил их с бутылочки разогретым молоком, и его лицо, обычно собранное и жесткое, сейчас светилось мягкостью, которую она видела совсем недавно, в момент их близости.

Заметив её, он подмигнул, не останавливая ритуала кормления. Света почувствовала, как комок подступает к горлу — не от жалости, а от изумления, что этот мужчина, который мог бы сломать любого врага одним взглядом, так бережно держит их детей. Она присела напротив, взяла салфетку и промокнула подбородок Анечки, но Игорь мягко отвёл её руку.

— Я же сказал, отдыхай. — Его голос звучал низко и уверенно. — Завтрак на столе, кофе свежий. Сегодня я на хозяйстве.

Света поднесла чашку к губам, и горячий кофе обжёг язык, возвращая её в реальность. Она слушала, как Игорь вполголоса пересказывает ей отчёт от брата.

Утренний суд прошёл быстро, бывший муж в СИЗО, адвокат даже не пытался спорить со статьёй, запись с камеры железная. Игнат уже объехал всех соседей, чтобы собрать дополнительные показания — никто не хотел связываться с буйным алкоголиком, но Игорь настоял, чтобы каждое слово было задокументировано. Света кивала, но внутри неё росло странное спокойствие: она больше не боялась, будто последний осколок страха выпал вместе с водой в слив ванны.

Когда Игорь закончил, он положил ладонь на её руку, сжал коротко, и в этом жесте было столько силы, что она почувствовала себя накрытой невидимым щитом.

Малыши наелись и начали капризничать, и Света потянулась взять Артемку, но Игорь уже встал, умело подхватив обоих по одному на каждую руку. Он отнёс их в детскую, уложил в кроватки и включил мобиль с детской песенкой, который они оба любили. Света стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела, как Игорь, огромный и слегка неловкий в этой комнатке с нежно-розовыми обоями, поправляет одеяльце на Анечке.

Он поймал её взгляд, и его глаза стали тёмными, почти чёрными. Он подошёл к ней, остановился в шаге, не касаясь, но воздух между ними загустел.

— Ты как? — спросил он тихо, так тихо, что слова почти потерялись в шорохе штор.

— Я в порядке, — ответила она, и голос её прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Правда.

Игорь шагнул вперёд, обхватил её лицо ладонями, провёл большими пальцами по её скулам, останавливаясь на висках. Он смотрел на неё долго, будто читал что-то на её коже, а потом прижался лбом к её лбу, делясь своим неутомимым ритмом дыхания. Света закрыла глаза и выдохнула, чувствуя, как его запах, смесь кофе и кожи, окутывает её безопасностью. Они стояли так минуту, две, пока из спальни не донесся звук телефона.

Игорь отстранился, но его рука осталась на её талии, когда он повёл её обратно на кухню. Он взял трубку, послушал, кивнул несколько раз и повесил, не говоря ни слова. Света вопросительно подняла бровь, и он усмехнулся, устало, но с явным облегчением.