Страница 72 из 80
Воронцов откидывается в кресле, смотрит на него.
— Статья 12 Уложения о Престолонаследии, — произносит он медленно, чеканя каждое слово. — При наличии обоснованных сомнений в дееспособности или личности императора Совет Родов имеет право потребовать независимого медицинского освидетельствования. Если император откажется — это автоматически считается признанием несостоятельности. Совет может временно отстранить его от власти до выяснения обстоятельств. Главное, что мы должны действовать сообща. Четырёх нас достаточно. По Уложению, если три великих рода требуют освидетельствования, Совет не вправе отказать. Не забывайте, это не голосование, а юридическая процедура. Возможно, кто-нибудь из других родов, тех, кто боится Белова, скорее всего, присоединятся к нам, когда увидят, что мы не отступаем.
— Мой отец уже стар, — добавляет Лебедев-младший, — но он передаст свой голос мне.
— Я официально вношу предложение о медицинском освидетельствовании императора на заседании Совета через три дня, — говорит Воронцов. — Каждый из вас публично поддержит меня?
— Да, — кивает Новиков.
— Да, — подтверждает Лебедев-младший.
— Да, — говорит Стриж.
Я поднимаюсь.
— Я не аристократ, у меня нет голоса в Совете. Но у меня есть информация, которая связывает всё воедино. И я хочу, чтобы вы поняли: если мы не сделаем это сейчас — через месяц или два Белов уничтожит вас поодиночке. Он уже начал. Воронцов — под негласным надзором. Новиков — потерял ключевые контракты. Лебедевы — отстранены от советов. Стрижи — национализация. А я — враг государства, объявленный официально. Следующим шагом будут аресты и конфискации. Про Волкову можно не напоминать?
— Ты нужен на заседании, — говорит Воронцов. — Как свидетель. По Уложению о Престолонаследии есть процедура: если кто-то из членов Совета предоставляет доказательства, он может пригласить свидетеля для дачи пояснений. Формально — ты будешь моим приглашённым свидетелем. Никто не сможет тебя выгнать.
— А если попробуют?
— Тогда мы сошлёмся на ту же статью, — усмехается Воронцов. — И потребуем, чтобы его возражения были занесены в протокол. Публичность — наше оружие. Он не рискнёт устраивать публичный скандал.
Тишина. Воронцов заканчивает:
— Текст заявления мы согласуем сегодня.
— Я распоряжусь, чтобы беспилотники с усиленными микрофонами в день заседания более усердно охраняли окна Зала Совета и вели запись происходящего, — добавляет Стриж. — Это страховка на случай, если Белов попытается подделать протокол.
— Постойте, — останавливаю я. — Мы так и не обсудили главное. Допустим, император соглашается на экспертизу. Что она покажет? Вот к примеру, покажет, что он человек. Тогда что?
— Учите матчасть, — качает головой Воронцов. — Статья 12 даёт иммунитет обвинителям, если они действовали на основании обоснованных сомнений. Даже если экспертиза их не подтвердит, нас не тронут. Разве что, репутация будет разрушена. Наши Дома потеряют влияние окончательно.
— А если он откажется?
— Тогда Совет обязан отстранить его до выяснения обстоятельств. — Воронцов сжимает переносицу. — Если он откажется — мы выиграем время. Сможем обнародовать документы, видео в широкую прессу, потребовать повторной экспертизы уже силами Совета, а не его людьми.
— А что это вообще за экспертиза? — спрашиваю я. — Анализ крови? ДНК? Это же не мгновенно.
— По Уложению, при сомнениях в личности императора назначается магический анализ крови. Сравнение с родовым артефактом династии. Результат получают через три дня. — Воронцов пожимает плечами. — Этого достаточно, чтобы либо подтвердить, либо опровергнуть подлинность.
— А если он — самозванец, но его кровь всё равно совпадёт? По любым причинам.
— Родовой артефакт хранит магический отпечаток династии. Если кровь не принадлежит наследнику — не совпадёт. Обмануть это невозможно. По крайней мере, так считается.
— Значит, нам нужно, чтобы он согласился на эту экспертизу, — подвожу итог. — И тогда либо артефакт покажет несовпадение, либо император откажется в последний момент, что тоже будет признанием.
— Именно, — кивает Новиков.
— А если согласится и окажется посторонним человеком или… не человеком? — спрашивает Лебедев-младший.
— Тогда его арестуют по обвинению в самозванстве, — тихо говорит Воронцов. — Или, скорее, Белов попытается вывезти его, но мы этого не допустим.
— Ладно, — говорю я. — Тогда встречаемся в Совете через три дня.