Страница 52 из 80
Глава 18
Выходим из коллектора. Я выбираюсь первым, как всегда, упираюсь руками в края люка, подтягиваюсь, встаю на корточки. Метрах в пяти наш старый знакомый, стоит, опирается на метлу, смотрит на меня с видом человека, который уже ничему не удивляется. На нём та же синяя телогрейка, шапка съехала набок, из-под неё торчат седые волосы.
— Здорово, — говорит он.
— Здорово, — отвечаю, поднимаясь.
— Крыс давите?
— Крыс, — киваю.
— А чего ж вы их всё давите? — он сплёвывает в сторону. — Я уж думал, кончились.
— Размножаются, — говорю. — Крысы, они такие.
— Это да, — он поправляет шапку. — Мне тут вчера участковый встретился. Стоит у соседнего подъезда, важный такой. Увидел меня, спрашивает: «Слышал, у тебя тут крысы из люка лезут?» Я говорю: «Лезут». А он: «А много?» Я говорю: «Да по-разному. Вчера, например, целая делегация была — штук семь, и все с пакетами». Он так на меня смотрит, переспрашивает: «С пакетами?» Я ему: «А вы думаете, они просто так вылезают? Они за продуктами ходят. Вон, в магазин через дорогу бегают». Он покрутил пальцем у виска и ушёл.
В голове щёлкает: из люка. С пакетами. Это же мы, когда ходили в фотостудию, когда ходим за продуктами. Дворник иногда всё это видит. И рассказал участковому. Тот не понял, повезло. Но если он ещё кому-то расскажет, кто поймёт…
Леонид бросает на меня короткий взгляд, я отвечаю едва заметным кивком, мол, не показывай виду.
— Что крысы. — Он машет рукой. — Мы тут на днях коня из люка вытаскивали. И слона. Тоже без документов.
Дворник смотрит на Леонида с подозрением, переводит взгляд на меня, снова на Леонида, который уже отвернулся и делает вид, что поправляет воротник.
— Шутите, — наконец выдаёт он.
— Ни в коем случае, — отвечаю я с самым серьёзным лицом. — У нас тут каждый день цирк.
Он качает головой, сплёвывает, но я замечаю, что уголки его губ дёргаются. А сам краем глаза смотрю на соратника: надо будет сменить время выходов из коллектора. И получше наблюдать за дворником — мало ли, кому он ещё расскажет про «крыс с пакетами».
Отправляемся к «Метрополису». Леонид всю дорогу крутит головой, присматривается заранее, нет ли патрулей, а сам всё ещё улыбается.
— А что, — не выдерживает он наконец, — если крысы действительно оформят документы? Будет у нас своя аристократия. Крысы Серповичи.
— Ага, — соглашаюсь. — И Крысы-Морозовы, и Крысы-Стрижи, а Крысы-Новиковы будут технику грызть.
В «Метрополисе» занимаем прежнее место. Чиновник подтягивается без опозданий, появляется ровно в полдень. Я даже знаю, что он сейчас скажет, и он не подводит — действительно говорит, шёпотом:
— Деньги?
Передаю папку. Он берёт её и быстро убирает в портфель. Из другого отделения портфеля достаёт наши трофеи.
— Здесь всё, — говорит, протягивая папку. — Ваши. И девушки. Её старую карточку я перевёл в архив с пометкой «дело закрыто». Она больше не числится магом Стрижей. Да и вообще нигде не числится с её прежним именем.
— Спасибо, — говорю, забирая папку.
— Не благодарите, — он уже встаёт, закидывает портфель на плечо. — Лучше не звоните больше. Вообще никогда.
И исчезает. Призрак, однако.
— Всё? — спрашивает Леонид.
— Всё. — Я ощупываю папку. — Теперь по старым именам мы официально никто. В первичной базе данных патрулей.
— Это лучше, чем быть врагами государства? — он усмехается.
— Это почти одно и то же, — говорю. — Но теперь, когда патруль проверит паспорт, увидит чистую карточку и пропустит.
До приёма у Воронцова ещё полдня, успеваем вернуться в поместье, привести себя в порядок, приготовиться. Туда, собственно, и отправляемся.
Выходим из ТЦ, топаем к метро. В папку вцепился как в опору для собственного равновесия, тем более, что по смыслу так оно и есть. Не просто ведь корочки с фотками, а наши новые личности, новые имена. Думаю о том, сколько всего мы вложили в эту папку. Деньги, которые Петров отдавал, переставая дышать. Риск, с которым чиновник согласился. Наш риск перемещений по городу. Теперь каждый из нас — кто-то другой. Для базы данных — точно.
— Ты чего задумался? — Леонид замедляется, пропуская меня вперёд.
— Да так, — отзываюсь. — Везу в руках семь человек. Почти прямом смысле.
— Хорошо сказано. — хмыкает он. — А по поводу Воронцова, ты прямо в этом поедешь? — спрашивает он, кивая на мою куртку.
— А что не так?
— Князья любят, когда при параде. А ты — как сантехник.
— Сантехник, который знает, где у них трубы текут. — Пожимаю плечами. — Костюм у меня есть.
— И галстук?
— И галстук. — Вздыхаю.
Он усмехается, качает головой.
Спускаемся в коллектор. Возвращаемся в поместье.
Петров ждёт в столовой. Когда я выкладываю паспорта на стол, он смотрит на них так, будто перед ним не корочки, а золотые слитки. Подходит, трогает один, потом другой, проверяет, не сон ли это.
— Это всё? — спрашивает он.
— Всё, — говорю. — Вноси в наши внутренние реестры.
Он уже открывает планшет, но я останавливаю его.
— Может, лучше в бумажный? На всякий случай. Электроника — вещь удобная, но хрупкая и подлежит взлому. А бумага переживёт всё.
Петров кивает, приносит талмуд, по типу амбарной книги из сказок про домовых, ту самую, в которую записывает расходы на крупу и боеприпасы. Аккуратно, каллиграфическим почерком, вносит имена, номера, даты выдачи.
Лена забирает паспорта, проверяет каждый. Раскладывает на столе, пересчитывает. Семь штук. Семь новых жизней. Берёт первый, всматривается в фото, щурится, потом смотрит на меня.
— Дмитрий Петрович Связев, — объявляет она. — Рязань. Хамовники.
— Дмитрий? — переспрашивает Петров. — А не легче было сразу Артёмом оставить?
— Может и легче, — отвечаю, — но чиновник, видно, решил, что я должен чувствовать себя новым человеком. — Кручу корочку. — Связев… Ну, однако…
— Следующий, — Лена берёт второй паспорт, и её голос становится таинственным, как у фокусника, достающего кролика из шляпы. — Елена Андреевна Слышева!
Ирина, до этого спокойно сидевшая, вдруг вытягивает шею:
— Кто? Я?
— Ты, — Лена протягивает ей паспорт. — Теперь ты Слышева. Всё слышишь.
— Всё слышу, — бормочет Ирина, разглядывая корочку. — Раньше просто слышала, а теперь официально.
— Леонид, — Лена не останавливается, — Михаил Сергеевич Скрытнев!
Леонид ловит паспорт на лету, открывает, присвистывает.
— Скрытнев? — он вертит его. — Для того, кто умеет исчезать, самое то. Но Михаил, хм…