Страница 43 из 80
Глава 15
Утро начинается не с кофе, а с того, что я спускаюсь в столовую и вижу Петрова с лицом, которое бывает у людей, когда они узнают, что их пенсию заморозили, а заодно и квартиру отобрали, и ещё выяснилось, что они всю жизнь платили не тому и не тем. Он сидит за столом, планшет перед ним включён, но он не листает, не считает, не сверяет, а просто смотрит на экран, и в его глазах такая тоска, что мне сразу становится ясно: новости плохие. Не просто плохие, а «присаживайтесь, у меня для вас плохие новости, не знаю, с какой начать — с плохой или с очень плохой?»
— Алексей, — говорю я, садясь напротив и наливая себе чай. — Ты чего с утра пораньше похороны планируешь? Или просто каша не удалась? Клавдия Петровна, кстати, сегодня с грибами варила, судя по запаху… Может, в них дело?
Он поднимает голову, и явно собирается с мыслями — секунду молчит, открывает рот, закрывает, потом всё-таки разворачивает планшет ко мне.
— Деньги, Артём. — Голос у него тихий, будто он говорит о чём-то постыдном, о том, что сам виноват, хотя при чём тут он. — Я вчера пересчитал всё, что у нас осталось. После того, что мы отдали чиновнику… — он проводит пальцем по экрану, показывая цифры, палец дрожит. — У нас почти пусто. Хоть просто бери и прекращай что-либо покупать, тратить на транспорт, на связь…
— На взятки чиновникам, — заканчиваю я.
Он кивает, его плечи опускаются. Будто он сам себя в чём-то обвиняет. Хотя, возможно, он именно так это и чувствует. Это ж его работа — всё считать, чтобы мы знали, сколько чего у нас есть, и сколько чего у нас осталось. Ну ладно, Лена подстраховывает, помогает, но… Когда он говорит «почти пусто», для него это как приговор самому себе.
— Ешь, Алёша, — Клавдия Петровна ставит перед ним тарелку, кладёт руку на плечо. Деньги — дело наживное. Были бы здоровы.
— Здоровье тоже денег стоит, — бормочет он, но ложку берёт.
Я смотрю в окно. Дронов нет, это, конечно, здорово. Но мы тут засиделись. Надо выходить, нужно договариваться, искать союзников, связи, добывать информацию. Дождёшься теперь этих паспортов… А без них каждый такой выход — тупая лотерея. Тупая потому, что для меня, как для Арателя, любая лотерея это тупость. Особенно, когда лотерейные билеты на руках уже старые, и выигрышных среди них нет.
В дверях появляется Лена. В руках у неё планшет — она только что от гонца.
— Новиковы прислали, — говорит она, садясь рядом. — Канцелярия усилила проверки документов на улицах. Говорят, ищут нелегалов. Но по сути — хватают всех подряд. — Она делает паузу. — Не мне тебе повторять — если тебя ловят и видят твой старый документ, или никакого документа не видят — арестуют. И будут правы, потому что по документам ты кем у них числишься? Всё понятно, в общем.
— А новые когда? — спрашивает Анна с соседнего стола, откладывая вилку.
— Через семь дней, — говорю я. — Если ничего не изменится.
— А если изменится? — Марк смотрит на меня.
Я смотрю на свой чай, на пирог, который Клавдия Петровна только что поставила на стол, на лица своих людей. И понимаю, что семь дней в нашей — это реально до хрена. Каждый выход — риск. А выходим мы всё чаще. Вчера выходили, сегодня будем, завтра — тоже. И рано или поздно патруль остановит кого-то из нас. Не потому, что мы плохо прячемся, а потому, что это из ста раз один обычно выпадает.
— Нужно пройтись, — говорю я, вставая. — Леонид, Гром — со мной.
Через полчаса мы уже на пустыре. Что-то дворника с ключом давно не видно. Выходной, или, может, на другой участок перевели. А может, он уже нас боится и обходит это место стороной.
— Чисто, — говорю я остальным.
Гром вылезает следом, потом Леонид. Я достаю телефон, смотрю на экран — отлично, связь есть.
— Сейчас буду звонить, — предупреждаю. — Не шуметь!
— Да мы тихие, — Леонид показывает, что застёгивает рот на замок.
Набираю номер чиновника. Гудок. Второй. Третий. Восьмой. Девятый. Уже лезут нехорошие мысли: испугался, передумал.
— Слушаю, — голос сонный, будто его разбудили.
— Виктор Сергеевич, это Серпов. — Я делаю паузу, давая ему время понять, кто такой Серпов. — Нам нужно ускорить. Ждать семь дней — долго. Канцелярия усиливает проверки, каждый выход на улицу — риск.
Пауза. Я слышу, как он дышит в трубку, обдумывает, взвешивает. Слышу, как на том конце кто-то ходит, скрип половиц.
— Ускорить можно, — говорит он наконец. — Но вы же понимаете. Мне нужно договариваться с людьми в архиве. И в типографии, чтобы сделали вне очереди.
— Сколько?
Он называет сумму. Я смотрю на Грома. Тот поднимает бровь.
— Понял, — говорю в трубку. — Найдём.
— Когда будете готовы — звоните. — Он делает паузу. — Но лучше сегодня. Чем быстрее, тем спокойнее.
Сбрасываю звонок. Гром смотрит на меня.
— Ну что?
— Дружно думаем, где взять ещё почти миллион.
— Где взять? — переспрашивает Леонид. — У вас в поместье золото не растёт, если ты не заметил. Я проверял, одни камни.
— Камни пусть останутся для у Крагов, — поправляю я. — Наше золото это пироги.
— Клавдия Петровна, конечно, печёт божественно, но чиновник пирогами вряд ли возьмёт.
— Но можно начать ими торговать, — хмыкает Гром.
Я достаю визитку Воронцова. Тёмная карточка с тиснёным гербом — как сунул в карман сто лет назад, так до этого момента и не вспоминал. А она здесь — помятая, но всё ещё плотная.
— Князь Воронцов? — Леонид смотрит на меня как на сумасшедшего. — Тот самый, с которым ты в прошлый раз договаривался? Который Павла порекомендовал?
— Он самый.
— Неужели денег будешь просить? У него? — Гром усмехается, но усмешка выходит нервной. — К нему же самому Белов неровно дышит. У него своих проблем выше крыши. Он нам должен помогать, а не мы ему.
— Вот поэтому может и даст, — говорю я, набирая номер. — Это может быть выгодно для него. Он, как и Волкова, прагматик. Если ему выгодно — он будет договариваться даже с тем, кого должен ненавидеть.
Трубку князь берёт после второго гудка. Голос сухой, официальный, и ещё с той интонацией, какая бывает у человека, который отвечает на звонки уже сто лет, и всё ему надоело.
— Слушаю.
— Князь Воронцов? Это Серпов.
Пауза. Длинная. Я слышу, как он выдыхает. В этом выдохе слышится, будто он ждал этого звонка, но не был уверен, что он прозвучит.
— Артём? — голос становится тише, будто он отошёл в сторону от лишних ушей или прикрыл трубку рукой. — Что-то случилось?