Страница 35 из 80
— А я зачем? — поднимает голову Катя. Она сидит между Ириной и Клавдией Петровной, рукава выданного ей Ириной свитера всё так же закатаны, но она уже выглядит не такой потерянной, как в первый день. — У меня документы в порядке. Я вообще-то не в розыске. У меня паспорт нормальный, я по нему спокойно ходить могу.
— Катя, — говорю мягко, — твой отец сказал, что ты сбежала. И он сам же будет тебя искать, ну, понарошку. И Белов будет искать. Значит — и перед патрулями ты уязвима. Твои старые документы — это первое, что проверят. Тебе новые документы нужны не меньше, чем нам. Может, даже больше.
Она хмурится, сжимает губы. Рядом Ирина касается её руки, и я вижу, как нити между ними теплеют.
— А если меня узнают? — спрашивает Катя тихо. — Я же не могу лицо поменять.
— Не узнают, — отвечает Леонид. — Я вас всех спрячу. Если начнут уже присматриваться к лицу и пытаться его сличить.
— Ты нас всех спрячешь, а кто тебя спрячет? — усмехается Павел.
— Я сам себя спрячу. Я незаметный. Меня даже Клавдия Петровна иногда не замечает, когда я на кухню за добавкой прихожу.
— Ага, — Петров поднимает голову от планшета. — Незаметный, но постоянно в центре внимания. Ты ж первый в очереди за пирожками стоишь.
Леонид смотрит на него с притворной обидой.
— Ладно, — перебиваю, — хватит балагана. И ещё. Связи у нас нет, поэтому три раза в день — утром, днём и вечером — отправляем гонца через коллектор на пустырь. У него будут девайсы основных членов команды. Это когда никто из нас не будет сам в городе на тот момент. Если же кто-то из нас в городе, то гонцов не потребуется. Понятно, для чего это надо? Гонец выходит, ловит сигнал, забирает сообщения, отвечает, если может, или возвращается и передаёт нам. Всё ясно?
— А кто будет тем гонцом? — спрашивает Гром.
— Очередность составим. Сегодня первый — Антон, — киваю одному из охранников. Тот кивает в ответ, хотя тут же слегка хмурится — идея лазать туда-сюда по коллектору восторга у него не вызывает.
После того как разобрались с гонцами, я ловлю момент, когда Петров отходит в сторону.
— Алексей, — подхожу ближе, понижаю голос. — Нам нужно три миллиона. Наличными. Сейчас.
Он замирает. Медленно поворачивается. Лицо у него становится такое, будто я попросил его выпотрошить последнюю кубышку, которую он годами копил на чёрный день.
— Три… — он сглатывает. — Артём, у нас нет таких денег.
— Есть, — говорю. — Мы откладывали. После последних заказов по «Кодексу». Я знаю, ты всё считаешь.
Петров смотрит на меня, и я вижу, как он мучительно перебирает в голове цифры.
— Это всё, — говорит он наконец. — Вся… Ну, почти вся наша подушка. Если не получится…
— Получится, — перебиваю. — Другого пути нет.
Он вздыхает. Потом открывает планшет, долго водит пальцем по экрану, сверяет какие-то свои пометки. Я не тороплю.
— Ладно, — говорит он. — Принесу.
Выходит в коридор, возвращается через пять минут. В руках — старая спортивная сумка, чёрная, потёртая, с длинным ремнём через плечо. Внутри — с виду газетные свертки, перетянутые резинками.
— Здесь три, — говорит, протягивая мне. — Я пересчитал. Трижды.
Беру пакет. Прячу во внутренний карман куртки — пакет тонкий, почти не топорщится. Сверху накидываю край рубашки, потом застёгиваю куртку.
— Спасибо, Алексей.
— Не за что, — он поправляет очки, и голос у него глухой.
Клавдия Петровна, услышав про сборы, уходит на кухню и возвращается с пакетом, в котором что-то шуршит.
— Это вам, — говорит, протягивая мне. — Пирожки. С картошкой. Чтобы не голодные. Там каждому по два, я посчитала. Кате — три, она худая, её откармливать надо.
— Клавдия Петровна, вы наша соломка, — говорю, принимая пакет. — Та самая, за которую мы хватаемся, когда тонем.
— Какая ещё соломка? — она не понимает, но довольно улыбается.
Спускаемся в подвал. Лезем как обычно — я впереди на случай опасности, остальные за мной в свободной очередности.
— Информация для всех — двигайтесь осторожнее, — говорю назад для позади ползущих. — А конкретно — не расшибите голову. Тут низко, я сам уже несколько раз прикладывался. А то на фото получитесь расписные, будто мы вас из мест не столь отдалённых вызволяли. Какой чиновник для паспортов такие фото примет?
— Я уже, — слышу чей-то сдавленный голос. — Нет, всё нормально.
— Это вам не в особняке каких-нибудь Стрижей под люстрами, — отзывается Леонид. — У нас тут интерьер в стиле «подземелье ведьмака».
Далее — пешком, полчаса, всё как всегда, разве что таким составом ранее ещё не ходили. Катя, самая юная из наших, идёт уверенно, не жалуется. Слышу тяжёлое дыхание Павла.
Вылезаем, я оглядываюсь по сторонам — всё чисто, дворника с ключом также не видно. Нахожу по навигатору ближайшее фотоателье, туда и направляемся. Через спальный район, знакомыми дворами и улочками.
Минут через пятнадцать выходим к небольшой улочке с магазинчиками. Продуктовый, аптека, салон красоты, и между ними — маленькая дверь с вывеской «Фотоателье. Печать снимков. Документы». Вывеска старая, подсветка не работает, но дверь открыта.
— Смотрите, — Катя показывает на витрину магазина, где выставлены торты. — Какие красивые.
— Голодная? — спрашиваю.
— Нет, просто… у нас в Доме не пекли таких. Всё строго было.
— А у нас Клавдия Петровна что хочешь испечёт, — говорит Наталья. — И даже без строгости сможет. Только если ты не доел — тогда она строгая.
Заходим в фотосалон. Внутри светло, пахнет пластиком и свежей печатью. В центре — стойка-ресепшен, за которой стоит мужчина в очках и клетчатой рубашке, он и менеджер, и фотограф, и приёмщик заказов в одном лице. За его спиной видно несколько принтеров разного формата, сканер, пара плоттеров у стены. Кабинка для фотографирования также в наличии, напротив неё пара софитов на штативах. Всюду на стенах готовые работы: портреты, семейные фото, паспортные снимки.
— Нормально, — говорит Леонид, кивая в сторону стены, где на полке выставлены образцы фонов. — Руины древней Греции, Эйфелева башня… Можно хоть на край света, не выходя из района.
— Зимний лес ещё есть, — поясняет менеджер, — для любителей. Ещё морские виды, с пальмами и без пальм. Для тех, кто хочет «как на море», но, хм, не хочет ехать на море.
Он привстаёт, оглядывает нашу группу, его взгляд задерживается на Кате, потом на Наталье, потом на мне. Оценивает что-то там своё.