Страница 10 из 80
Глава 4
Испытываю заметное облегчение от того, что это не иномирная аномалия, и мне не придётся сейчас придумывать, как сражаться с ожившим агрессивным бетонным блоком. Это наш «невидимка» перестарался. Хотя… кто знает, мы же не видели, как выглядят все артефакты из Эфириума? Может, именно так они и маскируются — под стройматериалы с претензией.
— Не живой, — морщится Леонид, едва держась на ногах. — Просто… когда силы кончаются, дар начинает сбоить. Я хотел ещё немного продержаться, добавить нам времени, а вместо этого… видимо, энергия ушла в него. Теперь он вроде как есть, но никто на него внимание обращать не будет. Даже строители.
Мы смотрим на блок. Блок смотрит на нас своими корявыми буквами. Стройка молчит, рабочие не обращают внимания — то ли дар сработал, то ли им просто плевать.
— Ладно, — говорю. — Пошли быстрее, пока он не заговорил.
— А если заговорит? — интересуется Ирина.
— Тогда у строителей будет новая достопримечательность. «Говорящий блок с просьбой о невнимании». Туристов будут возить. Экскурсии, сувениры, Петров счастлив — новая статья дохода.
Гром хмыкает. Леонид виновато трёт затылок, сил у него уже совсем нет. Идём дальше без магии.
Минут через двадцать выходим к станции метро. Старая, с высокими сводами и чугунными решётками на входе. Такие я часто видел в центре Москвы — солидные, тяжёлые, будто вросли в землю.
— Мне надо на пару остановок, — говорит Леонид. — Тут рядом, зелёная ветка. Спущусь, проеду туда-обратно, пока час пик не схлынул. Минут пятнадцать — и буду как новенький.
— А если патрули? — хмурится Гром.
— В метро их полно, но им на людей плевать, если не бузить. Я в толпе затеряюсь, главное — в глаза не смотреть. А вы пока подождите вон там, — он кивает на неприметное кафе через дорогу. — Я быстро.
— Рискованно, — говорю.
— Без подпитки ещё рискованнее. Если на обратном пути нарвёмся на патруль, а я пустой — нам всем крышка.
Спорить бесполезно. Он прав.
— Давай. Час ждём, потом уходим без тебя.
— Договорились.
Леонид ныряет в подземный переход. Мы переходим дорогу, заходим в кафе. Обычная московская забегаловка — пластиковые столики, кофе-машина, бутерброды за стеклом. Заказываем по чашке, садимся у окна.
Наблюдаем за входом в метро. Люди текут туда-сюда, я машинально включаю «Чтение», привычка уже, но привычка для меня по-прежнему жизненно-важная.
Смотрю на нити между ними. Вот парень с девушкой — золотая нить дрожит, нервно так, видно, первое свидание или важный разговор. А у того мужика с портфелем — серая, усталая, день только начался, а он уже заранее вымотан. Бабка катит тележку к переходу, от неё нить к дому, к внукам — тёплая, спокойная. Вон две тётки встретились, нити сплелись в клубок — сплетничают, эмоции через край, энергия так и прёт. Ловлю обрывки, впитываю.
Дальше, у самого входа, старик с авоськой присел на скамейку перевести дух, нить к нему тянется откуда-то из-под земли — видимо, там же в метро и работает. Рядом с ним парень в наушниках, нить пульсирует в ритме музыки, у него своя вселенная, ему плевать на всех. А вон продавщица из ларька с сигаретами высунулась, смотрит на прохожих, нитью к каждому тянется — не из интереса, а по работе, оценивает, кто купит, а кто мимо пройдёт.
Вспоминаю, как в самом начале, ещё курьером, сидел на вокзалах и так же собирал крохи с толпы. Копейками тогда питался, едва хватало, чтобы дар не угас. А сейчас уже сеть целая, и энергия льётся рекой. Ирония — чем больше вляпываюсь, тем сильнее становлюсь. Только тогда я был никем, а теперь у меня дроны над головой висят и император лично хочет мою голову. Прогресс, блин.
Пробую набрать Волковой ещё раз. Гудки идут, но после четвёртого — брываются. «Абонент временно недоступен». Убираю аппарат.
— Чего застыл? — Гром толкает в плечо. — Леонид идёт.
Леонид выныривает из подземки, довольно улыбается. Подходит, садится за столик.
— Порядок, — говорит. — Две остановки в хвосте вагона, никто даже не глянул. Полный бак.
— Красота, — усмехается Гром. — Теперь можно и к Воронцову.
Выходим. Леонид идёт увереннее, в плечах появилась лёгкость. Минут через пять он останавливается:
— Сейчас накрою нас, пока до рынка не дойдём. Там снова сами.
Он закрывает глаза, сосредотачивается. Знакомый эффект — только теперь я специально слежу за ощущениями. Не то чтобы мы исчезаем, просто… отодвигаемся на задний план. Как будто становимся частью улицы — такой же привычной, как эти дома, гаражи, как граффити на стенах. Вроде видишь, но внимания не задерживаешь.
— Работает, — шепчет Ирина. — Я себя чувствую… невидимой, что ли?
— Не невидимой, — поправляю. — Незаметной. Разница есть.
Идём быстро, Леонид впереди, мы за ним. Никто не оборачивается, взгляды скользят мимо.
Заворачиваем за угол, и тут я замечаю патруль. Трое в чёрной форме, с автоматами, стоят у входа в какой-то офис. Проверяют документы у прохожих.
— Твою ж… — Гром замедляется. — Что делаем?
— Не сворачиваем, — машу рукой вперёд. — Идём прямо. Спокойно.
Проходим мимо патруля. Один из патрульных скользит по нам взглядом, но не останавливает. Мы для них — обычные люди. Пока документы не спросили — везёт.
Выходим к небольшому рынку. Торгуют овощами, фруктами, какой-то одеждой. Людей немного, но есть.
— Всё, — Леонид останавливается, тяжело дышит. — Дальше сами. Дар кончился. Если сейчас попробую — опять какая-нибудь дичь случится… Может, вообще исчезнет что-нибудь, или кто-нибудь.
— Кто, например? — Гром оглядывается. — Ларек с шаурмой? Продавщица?
— Не смешно, — морщится Леонид. — Я серьёзно. В прошлый раз, когда перестарался, у меня знак дорожный исчез.
— Да дойдём уже так, — решаю я. — До кафе сколько?
— Минут десять, если через рынок, потом дворами.
— Вперёд.
Идём через ряды. Пахнет зеленью, жареными пирожками, табаком. Продавцы зазывают покупателей, кто-то торгуется, кто-то просто стоит, смотрит.
Я прокручиваю в голове: если нарвёмся на проверку, как будем выкручиваться? Легенду не продумали, документы хрен знает у кого какие есть, и есть ли. Значит, упор на внешность: мы обычные работяги, идём с рынка. Главное — не отсвечивать и не привлекать внимание. А если что, та же Ирина сыграет усталую жену. Отработаем вживую. Опять же, не впервой. Импровизация — наше всё.