Страница 52 из 81
— Я лишь проинформировал господина Анисимова о возможных последствиях его действий. Закон целиком на моей стороне.
— Именно это и вызывает интерес. — Константин складывает руки на столе. Его пальцы длинные, ухоженные. — Мои принципалы столкнулись с ситуацией, где традиционные методы… исчерпали себя. Речь идет о контракте на поставку. Наш партнер, представитель одного из великих домов, внезапно изменил условия. В одностороннем порядке. Мы подозреваем, что его к этому принудили конкуренты.
— Обратитесь в арбитраж, — говорит Елена настолько уверенно, будто она на этой должности лет пять минимум.
— Арбитраж рассматривает дело уже три месяца. Пока судьи изучают документы, наш бизнес несет убытки. Нам нужен более… оперативный результат.
— Назовите дом, — требую я.
Константин на секунду замирает.
— Громовы.
Я киваю.
— У вас есть доказательства давления?
— Есть показания одного из менеджеров… Он исчез на следующий день после того, как согласился дать показания. Связь прервана.
— То есть доказательств нет, — констатирует Елена.
— Есть я, — мягко говорит Константин. — И наше общее понимание: методы Громовых грязные. Ваши методы… нестандартны. Вы можете найти рычаг там, где наши юристы не могут.
Я откидываюсь на спинку стула, делая вид, что размышляю. Прощупываю нить Константина. Она не лжива. Но кое-что и явно утаивает. Его принципалы хотят использовать меня как таран.
— Мой гонорар, — говорю я, наконец. — Десять процентов от суммы контракта. Аванс — пять. Налом.
Константин не моргает.
— Пять процентов. Аванс — два. И наша защита на время ведения дела.
— Ваша защита мне не нужна, — парирую я. — Своей хватает. Восемь процентов. Аванс — три. И полный иммунитет для моего персонала. Ваши принципалы не задают вопросов о методах.
Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Его нить колеблется.
— Согласен. — Он, наконец, кивает. — Документы будут доставлены завтра. Первый платеж — на ваш счет в течение часа после подписания.
Он встает.
— Одно условие, — добавляю я, когда он встает. — Любая попытка двойной игры… и не только контракт с Громовыми, но и вся история нашего с вами сотрудничества, включая суммы и ваши поручения, станет достоянием гильдии и прессы. Ваши принципалы заплатят за победу дважды: деньгами мне и репутацией на рынке.
Константин смотрит на меня, его нить на мгновение дергается от холодного раздражения.
— Предупреждение принято. До завтра, господин Серпов.
Он поворачивается и выходит. Мы молча слушаем, как заводится его машина и отъезжает.
— Первый относительно крупный клиент. — Елена выдыхает. — Первый шаг в большую лигу.
Вечером, после ужина, состоящего из той самой «норвежской» тушенки и гречки, я ухожу в свой импровизированный кабинет.
Я закрываю глаза и погружаюсь в себя. Раньше мой Дар был похож на дар ловца бабочек — я хватал отдельные всплески энергии из ссор и споров, летящие мимо. Теперь все иначе. Я в каком-то смысле уже в центре паутины. Я чувствую ее узлы: Елену, Петрова, Михаила, Олега, Семена-пекаря. Десятки прочных связей, созданных договорами, долгами и обязательствами. От каждого узла ко мне тянется невидимая нить, и по ней течет энергия.
Сейчас выдам очень пафосную мысль. Кхм. С каждым новым клиентом, с каждой успешной сделкой, паутина становится плотнее, а я — сильнее. Я — не просто Хранитель в теле плебея. Я — центр собственной сети. Дальше, как в кино, должен прогреметь гром и вспыхнуть молния от такого количества пафоса, но раздается лишь стук в дверь.
— Войди, — говорю я, не открывая глаз.
Входит Елена.
— Перевод пришел. От «Анонимного бенефициара». Три процента. Сумма… внушительная. Хватит на новую систему безопасности и на полгода вперед за тушенкой для Петрова.
— Отлично. — Я открываю глаза. — Завтра начинаем работу по делу Орловых.
— И как мы будем это делать? У нас нет доступа к их внутренней кухне.
— У нас есть Петров. И его знание бюрократических механизмов. И у нас есть я. Мы не будем на них напрямую нападать. Мы найдем слабое место в их системе. И используем его.
После полуночи я снова выхожу в сад к своим подопытным — муравейнику у пня. В отличие от воробьев, их социальный договор жестче, хоть и с виду примитивнее: есть дорога, есть задача, есть сородич. Нарушь одно — и весь механизм даст сбой.
Включаю «Чтение связей». Единый организм, состоящий из потоков, которые в свою очередь — из нитей. Дорога от гнезда к пище — это канал из сотен одинаковых нитей, сливающихся в один ручей. Обратная дорога — такой же канал. Их главный договор: «Иди туда, неси это, возвращайся».
Выбираю точку атаки. Муравей-носильщик, который тащит крупную добычу обратно в гнездо, подойдет. Его нить прочная, прямая, направлена в одну точку — домой. Его договор с колонией сейчас звучит так: «Я — часть потока. Моя цель — донести это до гнезда».
Концентрируюсь на этой нити и на тех, что идут рядом, — это его «соратники по потоку». Пытаюсь сделать как с воробьем. Вношу в его сигнал парадокс. Подменяю в его простейшем договоре один пункт. Меняю «соратник рядом — это помощь» на «соратник рядом — это конкурент, который хочет отнять добычу».
Эффект не мгновенный. Муравьи — не птицы, их инстинкты сильнее. Но через две секунды носильщик замирает. Его нить, прежде ровная, начинает дергаться. Он бросает добычу. Разворачивается к муравью, идущему следом, и принимает угрожающую позу.
Возникает микросбой. Поток останавливается. Муравей сзади пытается обойти, натыкается на другого. На три секунды в этом механизме возникает давка, практически хаос. Но затем импульс гаснет, инстинкт пересиливает. Носильщик, словно очнувшись, снова хватает добычу и бежит дальше, а поток постепенно восстанавливается.
Я отключаю восприятие. Голова раскалывается так, будто я пытался сдвинуть этот пень лбом. Прогресс. Хоть и крошечный.
И это тяжелее, чем с воробьями. Их договоры эмоциональны, их легче сбить. Муравьиные договоры — это как вшитые алгоритмы. Чтобы их подменить, нужна точность хирурга, вгоняющего скальпель между нейронами.
Делаю шаг назад, чтобы вытереть лицо, и спотыкаюсь о корень. Падаю на спину. Воздух уходит из легких с глухим хрипом.
Елена, оказывается наблюдавшая из окна, фыркает.
— Опять муравьи довели до слез, о великий муравьолог? — кричит она.