Мотылек

Исчерпав иные возможные варианты времяпрепровождения, мгновенно отринув кино и бар, Соколов нехотя отправился домой. Лестничные пролеты он преодолел, как всегда, пешком. Старался держать себя в упругой форме – делал по утрам зарядку и игнорировал лифт. Стащил ботинки, скинул плащ и, набрав полную грудь воздуха, шагнул в гостиную. Максим, его сын, пребывал в том же привычном психофизическом состоянии, что и несколько часов назад, когда Соколов-старший покинул обитель. Младший сидел на диване, пил пиво и смотрел какое-то дурацкое шоу, в котором абсолютно незнакомые Соколову звезды, или, как теперь говорили, «инфлюенсеры», жрали пауков и макали друг друга в чан с дерьмом в борьбе за ценный приз. Время от времени Максим прикладывал бутылку ко лбу. Значит, бутылка холодная – сделал вывод Соколов, а следовательно, с дивана сын хоть раз, но вставал. Схему перемещения Максима по квартире Соколов изучил досконально и прозвал «Бермудским Треугольником». Маршрут: диван – туалет – холодильник – диван. Ему казалось даже, что древний паркет на этой дистанции был отполирован тапками наследника до блеска. Было время, когда он винил в том, что сын превратился в живой пельмень, жену. Мол, избаловала своей любовью и потаканием и превратила его в тоскливую аморфную субстанцию. Позднее осуждал самого Максима. Теперь же все чаще склонялся к тому, что он сам проворонил момент, когда парню были необходимы помощь и твердая рука. При этом Макс вовсе не был глупым или бездарным. Напротив! Учеба ли, спорт ли – за что бы он ни брался – с детства давались ему невероятно просто. Школу он закончил с отличием. Занявшись в раннем детстве шахматами, достиг уровня крепкого первого разряда в рекордные сроки и неоднократно побеждал на соревнованиях, свидельством чего была целая полка с кубками и грамотами. Решил сперва отправиться по стопам отца, пошел учиться на инженера. Учеба и тут складывалась так же легко и непринужденно. Педагоги, большинство из которых Соколов знал лично и пользовался их уважением, не уставали нахваливать Максима и пророчить тому большое будущее. И вдруг однажды, внезапно, без видимых причин, он в одночасье бросает институт. Сколько было семейных собраний, разговоров, уговоров, криков… Без толку. Пошел служить в армию. Сам принял это решение и отказался слушать любые доводы родителей. Вернулся на гражданку, сел на диван, врос в него. Соколов пытался на отпрыска как-то влиять, но делал это по-соколовски неуклюже: в лоб и громко. Мать всегда вставала на сторону сына. «Оставь ты его, Вить. Молодой еще. Значит, так Бог решил. Илья Муромец тоже тридцать три года…» Потом ее не стало. И Соколов смирился, отступил. Словно в память о ней он заменил свою непримиримую доселе позицию более мягкой, пытался выжидать. Но и эта тактика ожидаемых результатов не принесла, перемен не предвиделось.

Время от времени Максим впутывался в сомнительные финансовые авантюры, брал кредиты и всегда прогорал. Соколов, пока работал на комбинате, терпеливо помогал сыну выпутываться из долговых обязательств, считая это своим долгом, и, чего уж там, откупаясь от чувства вины. Теперь же такой возможности больше не было…

Виктор Степанович приземлился на диван рядом с Максимом.

– Вот ты говоришь «кладбище»…

Максим удивленно вскинул бровь.

– Я говорю?

– Ну хорошо, не говоришь, а думаешь. Ну ладно, не думаешь. То есть стараешься не думать. А ведь кладбище – это самая большая социальная сеть в мире, в которой все люди зарегистрированы с рождения. Самые лучшие фотографии. Самые прикольные статусы. И сразу видно, у кого сколько подписчиков. Если заросло травой и проржавело, значит контент при жизни был не очень… Почему-то мало фоток в купальниках… Но зато обо всех – только хорошее. На кладбище начинаешь по-настоящему верить в человечество. Здесь лежат только самые лучшие коллеги, добропорядочные граждане, любимые супруги и преждевременно ушедшие родители. Не очень понятно, куда исчезают все негодяи, коррупционеры, прелюбодеи и соседи, которые делают бесконечный ремонт. Наверное, для них где-то есть отдельное кладбище. Вот ты уже выбрал надгробие?

– Ты выпил, что ль, пап?

– Нет? А напрасно! Твой профиль прекрасно будет смотреться в мраморе. А дети, если они у тебя появятся, конечно… они будут экономить и поставят просто крест. Хочешь сделать хорошо – сделай сам!

– Вроде трезвый…

– Было бы еще здорово, если бы у каждой могилы был свой саундтрек. Подходишь к памятнику – и начинает играть любимая песня усопшего. Я бы хотел, чтобы у меня звучал «Дельтаплан». «Вот я надену два крыла, и ближе ты…»

– Ты на кладбище, что ли, был? – Максим сделал глоток.

– Не был…

Соколов отправился на кухню, натянул древний потертый фартук и принялся остервенело готовить кисель. Надо сказать, что он уже давно и безуспешно пытался отвоевать кухню у Дианы. Таким образом он надеялся занять хоть какую-то полезную нишу в их племени. Да, теперь он не мог приносить домой продукты, но он мог превращать их в еду. Впрочем, ни Диана, ни Максим не хотели с этим мириться, и на то были объективные причины. Первая и главная – готовил Соколов так себе. А у Дианы, напротив, это выходило превосходно, что являлось еще одним поводом для раздражения!

Сегодня Виктор Степанович решил вновь попробовать сварганить фирменный кисель по рецепту покойной жены. Последняя попытка, осуществленная около полугода назад, с треском провалилась. Тогда получилось какое-то сумбурное варево, скорее похожее на клейстер. На этот раз Соколов чувствовал прилив вдохновения. Он варил и пел, пел и варил. «Вот я наде-е-ену два крыла…» Полет фантазии и песни прервал окрик Максима.

– Па-а-ап!

– Что, сынок? – Соколов появился в комнате с кастрюлей в руках и немым вопросом в глазах.

– Можно чуть потише? Голова от твоего «Ретро ФМ» раскалывается.

– Может, скорую вызовем? Если от музыки голова болит, это может быть что угодно. Даже рак!

– Очень смешно.

– А у тебя голова болит от Леонтьева и Ротару одинаково или от Леонтьева больше?

– А чем так воняет?

– Запахи чувствуешь, значит точно не ковид! – Соколов тоже почувствовал аромат грядущего провала.

– Это что? Кисель, что ль? Пап! Опять?! Ты же знаешь, что Диана терпеть не может этот запах…

– А ты в детстве обожал кисель! Мама его варила каждое воскресенье…

– Это было почти тридцать лет назад! И мама его умела готовить!

– Я делаю все точно по ее рецепту! Технология не пострадала! Не забывай, с кем разговариваешь! В отличие от тебя, я знаю, что такое технология и производство!