Страница 7 из 19
Как же стыдно должно быть тем из нас, друзья мои, кто, наслаждаясь свободой, счастьем и всеми удовольствиями жизни в образованном обществе, вздумал бы скучать от какой-нибудь небольшой неприятности, от какого-нибудь несбывшегося желания! А ведь бывают у нас такие слабые существа, не правда ли? Верно, каждому из вас случалось видеть их, а может быть, случалось и самому испытать эту слабость. Итак, в такие скучные и, можно сказать, несносные часы советую вам, милые читатели мои, вспомнить самим и напомнить другим о детях принца Антона. Расскажите им о той твёрдости, с которой они переносили своё несчастье[2]. Расскажите им также, что этой удивительной твёрдостью, этим счастливым расположением духа они более всего обязаны были тому редкому согласию, которое всегда царило в семействе их, и той сильной привязанности, которую они чувствовали друг к другу. Находясь в таком состоянии, они могли считать величайшим бедствием только смерть отца своего, случившуюся в 1776 году[3].
Так, милые дети, и в несчастье можно заслужить славу и уважение людей, и в несчастье можно пользоваться приятными минутами: наше душевное счастье зависит от нас самих. Если для доказательства этой истины вам не довольно примера, какой представляет семейство принца Антона, то послушайте ещё о других, также знаменитых людях.
Вы знаете, сколько славы и счастья окружало графов Миниха и Остермана во время царствования императрицы Анны? Победы первого и государственный ум второго восхищали русских, удивляли иностранцев. Но в правление Анны Леопольдовны счастье их поколебалось от влияния любимцев её: несмотря на всю преданность их принцессе, они не были любимы ею. Цесаревна также не могла быть хорошо расположена к ним: они явно были на стороне правительницы и ревностно подстерегали все движения великой княжны и приверженцев её, чтобы доносить о том принцессе. И зато вместе с судьбой её решилась и их судьба: вы уже слышали, что они в ту же несчастную для неё ночь были взяты под стражу. Поступки их и других знатных особ, взятых вместе с ними, приказано было рассмотреть в особой, нарочно назначенной для того следственной комиссии, где главными членами были Ушаков, генерал-прокурор Левашов, обер-шталмейстер Куракин и тайный советник Нарышкин.
Два с половиной месяца продолжалось рассмотрение, и по окончании его найдены более всех виновными в деле о наследстве престола Остерман и Миних. Кроме того что их обвиняли в пристрастии к Анне Леопольдовне и сыну её, говорили даже, что Миних в ту ночь, когда схвачен был герцог Бирон, действовал именем Елизаветы Петровны и что только для неё солдаты в караульнях дворцовых решились повиноваться ему. Такое уверение об участии цесаревны в заговоре и после того объявление, что правительницей государства назначается не она, а принцесса Анна, не могли не казаться важными преступлениями в глазах новой императрицы и всех приверженцев её, и следственная комиссия приговорила к смерти преступников. Но казнь не была объявлена им до того самого дня, когда назначено было её исполнение.
День этот был 18 января 1742 года. Ничего не зная о судьбе, их ожидавшей, осуждённые были выведены из места заключения своего – Петропавловской крепости – и отведены на площадь Васильевского острова, против Дома коллегий. Во время печально-торжественного шествия только один больной, в сильной подагре, Остерман не шёл пешком: его везли в простых, худо предохранявших от стужи санях. Но, несмотря на жестокие страдания души и тела, он был спокоен, точно так же, как и знаменитый товарищ его по несчастью Миних, подходивший твёрдыми шагами к площади посреди других преступников. Ужасный вид ожидал их на этой площади: против Военной коллегии был поставлен эшафот, окружённый войском. Но и при этом виде спокойная наружность фельдмаршала не изменилась: он с обыкновенной приветливостью своей кланялся офицерам и солдатам, которых узнавал в рядах знакомых полков и которые с горестью смотрели на серое платье преступника, покрывавшее прежнего знаменитого начальника их.
Остерман первым внесён был на эшафот. Больной несчастливец с непокрытой головой выслушал приговор комиссии, осуждавшей его на казнь. С прежним спокойствием он положил голову на плаху и уже ожидал смертельного удара, как вдруг объявлена была милость императрицы, переменившей смертную казнь его на ссылку в Сибирь. Такая же милость объявлена была и графу Миниху, и всем другим преступникам. Елизавете, кроткой и набожной, всегда ужасной казалась мысль отнять жизнь у человека, и впоследствии она совсем отменила смертную казнь в отечестве нашем и тем прекрасной чертой отличила его от всех других государств Европы.
Помилованные преступники в тот же день отправлены были в места, назначенные для их жительства. Остерман – в тот же самый сибирский город Берёзов, куда сослан был князь Меншиков; Миних – в место ссылки герцога Бирона, город Пелым[4]. Здесь, в этом месте изгнания и горести, вы увидите, милые читатели, нашего Миниха лучшим, нежели где-нибудь. Казалось, несчастье послужило к усовершенствованию его хороших качеств и к уничтожению дурных. Прежде одним из главных недостатков его было чрезмерное честолюбие, и, если что-нибудь оскорбляло в нём это чувство, он был совершенно несчастлив даже в счастливом положении своём, был недоволен всеми окружавшими его людьми. Теперь он жил в том городе, куда по предложению его сослан был прежде самый жестокий враг его, уже возвращённый оттуда. Этого ещё мало: он жил даже в том самом доме, который построен был по собственному плану его для этого врага! Какое положение могло быть ещё печальнее, ещё унизительнее? И при всём том Миних не чувствовал и половины того нестерпимого огорчения, какое испытывал в дни славы своей от какой-нибудь небольшой неудачи в своих честолюбивых планах. Нет! Он был почти всегда спокоен, даже иногда весел. С кроткой покорностью судьбе утешал он супругу свою, когда она скучала о разлуке с единственным сыном их, оставшимся с семейством в Лифляндии; с отрадным благочестием христианина разговаривал о святых истинах веры с другом, ниспосланным ему самим Богом во время несчастья. Это был домашний священник его, пастор Мартенс, пожелавший сопровождать его в место ссылки и получивший на то позволение государыни.