Страница 93 из 374
Глава 2
Мессианский нигилизм в мессианское время
Беня Крик, Хулио Хуренито, Иван Бабичев
Мессия с Молдаванки
Одесса, известная своей европейской архитектурой и еврейским фольклором, славится многими памятниками – от монумента основателю города дюку де Ришелье до 12‑го стула из романа Ильфа и Петрова. В 2000‑е у стены Еврейского кладбища был возведен странный бронзовый памятник, изображающий человека средних лет в щегольском костюме и канотье. В этом не было бы ничего странного – в начале ХX века Одесса породила немало знаменитостей, – если бы скульптор не отлил своего героя не то моющим, не то парящим себе ноги в тазике. Кто же этот джентльмен? И почему у него такая трансгрессивная поза, нарушающая границу между публичным обличьем (костюм, шляпа) и интимной процедурой?
Это Мойше (Моисей) Винницкий, также известный как Мишка Япончик. Его бандитские дела легли в основание мифологии Одессы как криминальной столицы Российской империи и СССР. «Одесские рассказы» (1921–1933) Исаака Бабеля внесли решающий вклад в эту мифологию благодаря образу Бени Крика, прототипом для которого послужил Мишка Япончик. Эфраим Сичер так описывает различие между бабелевским персонажем и его прототипом:
…Мишка Япончик был опасным бандитом и каторжником, освобожденным Февральской революцией. Он терроризировал одесскую буржуазию во время Гражданской войны, и в его истории нет ничего романтичного. Вопреки легенде об анархисте, ставшем Робин Гудом, он славился фразой: «Не стреляйте в воздух, не оставляйте свидетелей»
234
[Sicher E. Babel’ in Context: A Study in Cultural Identity. Boston: Academic Studies Press, 2012. P. 37–38.]
.
Судя по памятнику, именно Беня Крик, а не его прототип, был отлит в бронзе.
Вопреки мифологии, Илья Герасимов доказывает, что дореволюционная Одесса никогда не была криминальной столицей империи. В 1913 году количество осужденных преступников по отношению к населению города в Одессе было вдвое меньше, чем в Казани и Баку
235
[См.: Gerasimov I. Plebeian Modernity: Social Practices, Illegality, and the Urban Poor in Russia, 1906–1916. Rochester, NY: University of Rochester, 2018. P. 18–54.]
. Более того, хотя основная деятельность Япончика приходится на интервал между 1917 и 1919 годами, то есть на время революции и Гражданской войны, Бабель рисует своего героя в дореволюционных декорациях – примерно тогда, когда его прототип отбывал срок на сибирской каторге (за покушение на начальника одесской полиции, которое он совершил еще подростком). Бабель писал рассказы из «одесского» цикла одновременно со своей главной книгой о революции – «Конармией», и в 1926 году одновременно выходят «Конармия» и киноповесть «Беня Крик»; фильм Владимира Вильнера увидел свет в том же году. В финале фильма Беня застрелен большевиками, что отсылает к биографии Япончика. Однако в рассказах Бабеля и пьесе «Закат» (1928), изображающей юность Бени, этот персонаж не терпит никаких поражений. Как и подобает мифологическому герою.
Как профессиональный вор Беня принадлежит к большой семье аналогичных персонажей в прозе 1920‑х годов – от Митьки Векшина из романа Л. Леонова «Вор» до воров из «Конца хазы» В. Каверина и «Форда» Юрия Берзина. Однако далеко не все эти герои являются трикстерами. Беня тоже представляет собой довольно странного трикстера. Он никого, в сущности, не обманывает. Не претерпевает радикальных превращений, оставаясь самим собой. Более того, он изображен как уже сформировавшийся эпический герой. Или, вернее, Герой!
Рис. 1. Памятник Мишке Япончику. Скульптор В. Мартынюк. Архитектор А. Куликов
В рассказе «Как это делалось в Одессе» он даже примеривает роль революционера, пытаясь взять на вооружение марксистскую риторику.
Господа и дамы! Что видел наш дорогой Иосиф в своей жизни? Он видел пару пустяков. Чем занимался он? Он пересчитывал чужие деньги. За что погиб он? Он погиб за весь трудящийся класс.
В фильме «Беня Крик» главный герой заключает союз с большевиками и даже переименовывает свою банду в «революционный полк». Однако этот союз длится недолго и плохо заканчивается для Бени и его людей – их всех расстреливают красные.
И все-таки Беня Крик – трикстер. Не только в силу профессии: вор – традиционный тип трикстера в фольклоре. Прежде всего, трикстером его делает окрашенная смехом оксюморонная комбинация созидания и разрушения. С одной стороны, Беня в «Одесских рассказах» предстает как строитель большой социальной семьи, в пределе – новой еврейской общности. Недаром в этих рассказах такую роль играют семейные ритуалы: сватовство, свадьбы, похороны, отучение ребенка от груди и т. п. С другой, главным «методом» Бениного народостроительства является воровской налет.
Еще одна отчетливо трикстерская черта, отличающая Беню, – его нарративная власть. Как известно, «Беня говорит мало, но он говорит смачно. Он говорит мало, но хочется, чтобы он сказал еще что-нибудь» («Как это делалось в Одессе»)
236
[Бабель И. Сочинения: В 4 т. Т. 1. М.: Время, 2006. С. 70. Далее цитаты из рассказов Бабеля приводятся по этому изданию с указанием страницы в скобках после цитаты.]
. Само собой, сила его слова подкрепляется страхом, который он вызывает у окружающих: «Король говорит мало, и он говорит вежливо. Это пугает людей так сильно, что они никогда его не переспрашивают» («Справедливость в скобках», 103). Нарративная власть Бени также имеет самое прямое отношение к «неправильному» языку героев «Одесских рассказов». Как не раз замечено, речь бабелевских бандитов звучит так комично, потому что состоит из идишистских идиом, буквально переведенных на русский. Таков и язык Бени, но комизм его речи усилен – или, наоборот, снят – торжественным библейским синтаксисом, основанном на повторениях и инверсиях. Э. Сичер считает, что Бенина речь является воплощением его суверенности, подрывающей социальный порядок, в котором евреи подвергаются дискриминации:
…его власть связана с языком, а не с мышцами. И Бабель нашел способ создать в своей русской прозе такой язык, который, оставаясь русским, был бы отчетливо еврейским по воплощенной в нем точке зрения
237
[Sicher Е. Babel’ in Context. P. 104.]
.