Страница 77 из 374
В этом контексте уже не кажутся исключительными такие феномены, как впервые описанная Н. Митрохиным
179
[Николай Митрохин внесен Минюстом РФ в Реестр иностранных агентов.]
реальная история так называемого Управления военного строительства (УВС), действовавшего в 1948–1952 годах на территории пяти советских республик. Оно занималось капитальным строительством (в том числе железных дорог) по заказам различных подразделений Министерства обороны и других государственных ведомств. УВС имело обширный штат сотрудников, отделения в столицах республик, охраняемые собственным вооруженным подразделением (в его руках находилось около 60 единиц оружия, в том числе пулеметы), многомиллионные счета в государственных банках (общая сумма договоров на выполнение работ составила 38,7 млн рублей), десятки автомобилей, экскаваторов, тракторов и другой строительной техники – и при том была полностью частной фирмой, основанной по подложным документам «сыном бывшего кулака, имевшего свою паровую мельницу» М. И. Павленко
180
[Митрохин Н.* Евреи, грузины, кулаки и золото Страны Советов // Новое литературное обозрение. № 4. 2006. C. 4.]
.
История этого самозванства стала предметом большого исследования известного историка сталинизма Олега Хлевнюка. В книге «Корпорация самозванцев» он показывает, что эта жульническая корпорация могла существовать и процветать именно потому, что она в полной мере использовала нелегальные (взятки, приписки и искажения отчетности) и полулегальные (знакомства, связи, патрон-клиентские сети) механизмы, лежащие
в основании
«официального» советского социума и, в особенности, плановой экономики. Хлевнюк констатирует: «организация Павленко вполне органично вписывалась в реальную советскую социальную и экономическую среду. Методы и приемы работы УВС были вполне типичны и распространены»
181
[Хлевнюк О. Корпорация самозванцев. С. 304.]
. Поэтому сама организация Павленко, обнажая эти механизмы, фактически размывала границу между законным и незаконным. Более того, предприятие Павленко явственно демонстрировало, что разница между социалистической плановой экономикой и капиталистическим бизнесом весьма условна:
В общем, в описании Павленко его корпорация представала обычным капиталистическим предприятием, мимикрировавшим под социалистическое. <…> Нарушая советские законы, теневое предприятие Павленко действовало вполне успешно и выполняло общественно значимые полезные функции (300–301).
В этом случае социальная мимикрия – важнейший атрибут цинизма – распространяется на не конкретных людей или социальные роли, а на целые институции. Однако при этом даже цинические институции не представляют собой угрозы для власти. Как пишет К. Хигнет,
теневая экономика представляет собой довольно амбивалентную форму оппозиции, представляя собой в большей степени выражение экономического недовольства, чем целенаправленную политическую стратегию сопротивления политическому режиму
182
[Hignett K. «We Had to Become Criminals to Survive under Communism!» Testimonies of Petty Criminality and Everyday Morality in Late Socialist Central Europe // The Soviet Past in the Post-Socialist Present: Methodology and Ethics in Russian, Baltic, and Central European Oral History and Memory Studies / Ed. by M. Ilic and D. Leinarte. New York; London: Routledge, 2016. P. 210.]
.