Страница 367 из 374
Сегодня российское общество испытывает явный дефицит духовных скреп – милосердия, сочувствия, сострадания друг другу, поддержки и взаимопомощи – дефицит того, что всегда, во все времена исторические делало нас крепче, сильнее, чем мы всегда гордились
713
[Путин В. Послание Федеральному собранию 2012 года. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/17118.]
.
Протагонист «Кандидата» не только издевается над неотрадиционализмом своей разухабистой, с матерком, песней, но и переформулирует «скрепы» в духе утопического пох.изма. (Само)разрушительные тенденции предстают у него в качестве подлинно народной, популистской, программы, противостоящей всем сразу – и либералам, и консерваторам: «Далеки от народа все эти / Что Навальный
714
[Включен Минюстом РФ в реестр иностранных агентов, включен в реестр террористов и экстремистов Росфинмониторинга.]
, что Путин, что Трамп». Неудивительно, что выступление «кандидата» пытаются прервать устроители праздника, и все заканчивается дракой с полицией и прыжком героя со сцены – низвержением, а не возвышением карнавального короля.
Вся структура клипа полностью поддерживает логику «кандидата». Во-первых, герой успевает вылезти на сцену в тот самый момент, когда выясняется, что мэр города выступить не может, потому что арестован за взятки. Таким образом, «кандидат» появляется буквально как заместитель представителя власти. Во-вторых, жизнь праздничной толпы показана как цепочка трансгрессий и обманов: полицейские выпивают, находясь на посту; танцы служат прикрытием для воровства; белый кот, гуляющий по площади, быстро превращается в «шашлык из курицы» и т. п. Цинизм проворовавшейся власти симметричен цинизму «электората»: все норовят нажиться на соседе. Налицо цинический консенсус (о котором речь шла выше). Даже героизация прошлого – важнейшая из «скреп» – также представлена в комическом свете: песню «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“» нестройно исполняет хор малышей, наряженных в матроски.
В-третьих, в визуальном плане «выступление» протагониста клипа явно перекликается с песней о зайцах в исполнении Семена Семеныча Горбункова из «Бриллиантовой руки» Гайдая – утопический пох.изм не сегодня возник, а имеет богатую советскую генеалогию. Таким образом, «Кандидат» действительно предлагает мощную «скрепу» – способную создать хотя бы эмоциональный противовес гоббсовской «войне всех против всех». Проще говоря, трикстерская демобилизация – это то, что противоположно циническому консенсусу, то, что позволяет не вовлекаться в него всерьез.
Надо сказать, что такой взгляд на дурака напоминает скорее об андеграундной культуре 1960–1970‑х, чем о 1920–1930‑х. Беня Крик и Остап Бендер противостояли «цинизму власти», но поэтизировали цинизм мнимого конформизма, являвшегося особой формой сопротивления. Веничка из «Москвы – Петушков» предъявляет трикстерство как билет на выход из советского общества, не различая «верхи» и «низы» и насмешничая над всеми без разбору. Герои Шнура не так радикальны: они не уходят в трикстерство насовсем, а скорее «гуляют» в этом направлении – воспаряют и неизбежно падают.
В клипе «Гоголь. Страшная месть», снятом в качестве постскриптума к одноименному фильму Егора Баранова (2018), изображен театр, в котором ставится «современная интерпретация» Гоголя. Как и в «Кандидате», здесь важен фон. Бывший режиссер театра арестован (за репост мема) – на его место прислан новый, который говорит голосом Шнурова, но в кадре не появляется. Но не режиссер выступает здесь в качестве символа власти. Карнавальный клоун замещает самого Гоголя. Новый режиссер назначает старшее поколение актеров на роли без слов, а роль Гоголя отдает молодой приглашенной звезде Даниэлю Кислицкому. Оскорбленный назначением на роль дерева актер Иннокентий Петушинский (в исполнении Сергея Бурунова) решает отмстить: он насыпает толченого стекла в сапоги «Гоголя», подменяет его воду водкой, намазывает усы перцем, подпиливает веревки декорации, втыкает иголки в плащ и т. п. – одним словом, делает все, чтобы сорвать спектакль. Однако в последнюю минуту выясняется, что молодой актер не способен играть на премьере, поскольку беспробудно пьян. Тогда на роль Гоголя спешно назначается Петушинский, который становится жертвой собственных подлостей. Провал трикстера, падающего в яму, им же самим и вырытую, выражается в комической катастрофе, которую власть в лице мэра, присутствующего на спектакле, принимает за авангардную новацию и приветствует бурными аплодисментами. Спектакль спасен, а покалеченного «Гоголя» увозят на скорой помощи.
Рис. 24. «Страшная месть». Режиссер Е. Баранов. Оператор С. Трофимов
И «кандидат», и Петушинский – оба терпят поражение, хотя и по-разному: «кандидата» сгоняет со сцены официальная власть в лице полицейских, Петушинскому – Гоголю официальная власть аплодирует, однако он сам вряд ли способен насладиться успехом, лежа под упавшей на него с высоты огромной куклой (Вием?). Впрочем, клип блестяще передает гротескно-романтический эффект трикстерского провала. Трикстер, даже будучи поверженным, все переводит в область эстетики.
Фиаско карнавальных клоунов, выступающих в роли заместителей власти, по-видимому, свидетельствуют об одном и том же –
о фиктивности самой фигуры власти, политической и символической.
Несмотря на внешние отсылки к «Вию», конечно, важнейшим интертекстом шнуровского «Гоголя» является «Ревизор», где этот мотив впервые проявляется со всей отчетливостью. Плоть от плоти общества, ориентированного на циническую трансгрессию и пох.изм, власть как в «Ревизоре», так и в клипах Шнурова/Пармас стремится к тому же, что и все остальные, и использует те же самые методы, ничем не отличаясь от своих субъектов. Но клоун так же циничен и так же саморазрушителен, как и реальная власть; он не пародирует, а
дублирует
власть, и поэтому, разумеется, быстро вытесняется как ненужный конкурент. Недаром удвоение так педалируется в «Гоголе»: два режиссера, два Гоголя, две звезды (Панночка и Вий) и т. п. Налицо кризис различия, по терминологии Рене Жирара.
Традиционно еще одной трикстерской фигурой, выявляющей пустотность власти, в русской традиции был
самозванец