Страница 365 из 374
. Пармас в 1990‑е – ранние 2000‑е была сценаристом сатирической ТВ-программы «Осторожно, модерн!» с Дмитрием Нагиевым, а затем сотрудничала с Авдотьей Смирновой (она сценарист таких фильмов Смирновой, как «Кококо», «История одного назначения» и сериал «Вертинский»). Именно Пармас создала особый жанр, теперь прочно ассоциируемый со Шнуровым: мини-комедию с законченным сюжетом и выразительными диалогами, самодостаточный фильм, который не столько иллюстрирует песню Шнурова (звучащую, как правило, на заднем плане), сколько создает по отношению к ней контрапункт. Фильм и песня взаимно метафоризируют друг друга, создавая единый комедийный мем, обычно закрепленный часто повторяющимся слоганоподобным рефреном: «В Питере – пить!», «На лабутенах, нах, и в ох..тельных штанах!», «Только водка, только взятка!», «Ты просто космос, Стас!» и т. п. Именно этот жанр и завоевал Шнурову культовую популярность; даже если предположить, что его главную аудиторию составляет средний класс, а не «широкие народные массы», по-прежнему предпочитающие шансон, то невозможно игнорировать его успех и среди интеллигенции, и среди экономической и политической элиты.
Ключевым в ряду совместных работ Пармас и Шнурова стало видео «В Питере – пить!» (2016). Это был их четвертый клип, после «Випа», «ЗОЖа» и сверхпопулярного «Экспоната» (о котором речь пойдет ниже). Именно он настолько поразил интеллектуальную среду, что в журнале «Новое литературное обозрение» (№ 6 (148), 2017) вышел блок статей под редакцией Андрея Россомахина, посвященный именно этому клипу. Наряду с детальным комментарием, являющимся одновременно и интересным исследованием генеалогии стиля Шнурова
703
[Россомахин А. «В Питере – пить!»: Попытка комментария // Новое литературное обозрение. 2017. № 6 (148).]
, Россомахин предлагает свою интерпретацию клипа, понимая его как «метафору единения нации». Протестный смысл клипа, по мнению литературоведа, подчеркивается вешним сходством между актером, играющим офисного клерка (Арсений Полиевец), с Эдвардом Сноуденом и целым рядом визуальных аллюзий, от полотна Карла Брюллова «Последний день Помпеи» до фильма Сергея Эйзенштейна «Октябрь». Аналогично интерпретирует клип и Анна Сергеева-Клятис, увидевшая в нем продолжение «петербургского текста», с его ситуацией бунта маленького человека против гнета государства, остающегося не замеченным государством
704
[Сергеева-Клятис А. Петербургский текст в клипе «В Питере – пить!», или Urbi et orbi Сергея Шнурова // Новое литературное обозрение. 2017. № 6 (148).]
.
Более скептически реагировали на клип Пармас/Шнурова другие критики. Сергей Медведев
705
[Сергей Медведев внесен Минюстом РФ в Реестр иностранных агентов; внесен Росфинмониторингом в перечень террористов и экстремистов.]
увидел в нем апофеоз карнавальной свободы, создающей только иллюзию протеста, а на самом деле ограниченной галлюциногенным эффектом от водки
706
[См.: Протест на лабутенах. Программа Сергея Медведева // Радио «Свобода»*. 2016. 11 мая. * Радио «Свобода» внесено Минюстом РФ в Реестр иностранных агентов, признано нежелательной в России организацией.]
. Еще более радикально высказывается критик Елена Евграфова:
Шнур талантливо тривиализирует паскудство – в смысле, он приподнимает его, возводит в норму. <…> И нечего, мол, стесняться. Паскудство есть в любом народе, но к нему везде отношение именно как к паскудству, оно не романтизируется, не эстетизируется, не возводится в ранг национальной идеи. В нем не ищут потайной, глубинный смысл, им не упиваются
707
[Евграфова Е. Всего за один матюг // Colta. 2016. 5 мая.]
.
Поэтому, считает она, в его клипах нет протеста, а есть разлагающийся постмодернизм:
В его идеях нет ничего нового, все это уже было: все вызовы норме давно брошены, все высокое обстебано, все, что можно было вывернуть наизнанку, давно вывернуто. Да, надо было встряхнуть устои и вывести ханжей на чистую воду. Но дело сделано
708
[Там же.]
.
Ольга Бешлей видит в клипе скорее тривиализацию гуманистического пафоса:
вместе со Шнуром мы ходим в народ, не приближаясь к народу. Шнур позволяет нам оставаться высокомерными по отношению к тем, кто не из нашей среды, и в то же время – быть к ним по-доброму снисходительными. Он позволяет нам чувствовать себя особенными. Способными на тонкие ощущения. Вот тот товар, что мы получаем, – гуманистический катарсис, после которого можно легко и безболезненно, чуть ли не с чувством выполненного долга вернуться к своей «эстетско-интеллектуальной» жизни
709
[Бешлей О. «Тимати – подешевле. Шнур – подороже» // Colta. 2016. 5 мая.]
.
Интересно, что критики оперируют одними и теми же категориями – протест / его отсутствие, гуманизм / его имитация, элитизм/демократизм, но при этом интерпретируют их противоположным образом. Это свидетельствует о том, что амбивалентность фильма Пармас/Шнурова, отмеченная критиками, оказывается его центральной характеристикой.
Рис. 23. «В Питере – пить!» Режиссер А. Пармас. Оператор А. Майка
Несмотря на карнавальность ситуации, в клипе не находится места трикстерам. У каждого из персонажей угадывается – а у полицейского показана – довольно драматичная ситуация «нормы», от которой они уходят в загул. Карнавальность здесь ведет к формированию не воображаемого, а вполне конкретного сообщества представителей разных социальных групп и классов. Водка же становится эликсиром солидарности, основанной на взаимной эмпатии и бескорыстной поддержке («все нормально, деньги есть»). Так что формула отказа и эскапизма – а пошло оно все на х..! – предстает как формула свободы и путь к кратковременной утопии. Ее можно назвать
утопией пох.изма
, ярчайшим выражением которой становится общий танец героев ближе к финалу.
Вместе с тем нельзя не согласиться с тезисом Андрея Россомахина о
трансгрессивном единении нации