Страница 315 из 374
Мессианский кэмп: Влад Мамышев-Монро
Еще одним ярким примером кэмпа как «метода» гендерного трикстера является перформативность кроссдрессеров, и особенно дрэг-квин:
И дрэг-квин и кэмп предоставляют перформативные роли, обе категории связаны с трансформациями. Но дрэг-квин фокусируется на трансформациях между мужским и женским, тогда как кэмп сосредоточен на том, что можно назвать философией трансформаций и различия,
– считает Э. Ньютон
586
[См.: Newton E. Role Models // Camp: Queer Aesthetics and the Performing Subject. P. 100.]
. Хотя в феминистической критике дрэг-квин иногда упрекают в негативной репрезентации женщины, граничащей с мизогинией, такая оценка вряд ли применима ко всем формам дрэг-квин. Как показала Дж. Батлер, дрэг-перформансы извлекают комический эффект – а это и есть кэмп – из разрыва между «внешними» и «внутренними» характеристиками гендера: «…действия, жесты и сексуальность, казалось бы, идущие из глубины, из существа [личности], вынесены
на поверхность
тела через игру значимых зияний, которые предполагают, но никогда не раскрывают организующий принцип идентичности…»
587
[Butler J. Gender Trouble: Feminism and the Subversion of Identity. New York and London: Routledge, 1990. P. 185.]
Таким образом, гендер как таковой предстает «дисциплинарной фантазией» (184), построенной на борьбе знаков, вынесенных на поверхность тела. В понимании Марджори Гарбер, кроссдрессеры вообще «бросают вызов упрощенным бинарным концепциям, проблематизируя категории мужского и женского, будь они эссенциалистские или конструктивистские, биологические или культурные»
588
[Garber M. Vested Interests: Cross-Dressing and Cultural Anxiety. London; New York: Routledge, 1992. P. 10.]
. Тем самым кроссдрессеры вызывают «категориальный кризис, подрывающий бинарности и привлекающий внимание к культурным, социальным или эстетическим диссонансам»
589
[Ibid.]
. С этим кризисом также связаны «провалы различительных дефиниций и возникающая проницаемость границ, позволяющая переходы из одной (казалось бы, определенной) категории в противоположную: черное/белое, еврей/христианин, аристократ/буржуа, хозяин/слуга»
590
[Ibid. P. 16.]
.
Во всем этом нет ничего нового – трикстер постоянно вызывает такие кризисы, и дрэг-квин подобен другим трикстерам. Как заметила Джулия Кэссидей,
русские дрэг-квин населяют культурную нишу, отличную от той, что принадлежит их коллегам на Западе. Вместо того чтобы подрывать гендерные нормы, расшатывать культурные категории или разворачивать калейдоскоп гендерных метаморфоз, профессиональный дрэг в постсоветской России одновременно пародирует и натурализирует саму бинарную оппозицию между мужским и женским
591
[Cassiday J. A. Glamazons en travesti: Drag Queens in Putin’s Russia // Russian Performances: Word, Object, Action / Ed. by Julie A. Buckler et al. Madison: University of Wisconsin Press, 2018. P. 273.]
.
Сочетание противоположных стратегий также вполне типично для трикстера – это именно та оксюморонность трикстера, которая характеризует этого персонажа с древнейших времен.
Однако Влад Мамышев-Монро (1969–2013), один из самых скандальных и известных дрэг-квин и кроссдрессеров в постсоветской культуре, оставаясь в полной мере трикстером, не поддается соблазну натурализировать гендерую бинарность. Как будет показано ниже, натурализация оказывается невозможной из‑за того, что эстетика Мамышева-Монро глубоко пронизана кэмпом. Заново изобретая репрессированную, но до конца не уничтоженную традицию андеграундного дрэга
592
[См.: Healey D. Russian Homophobia from Stalin to Sochi. New York; London: Bloomsbury Academic, 2017. P. 95–105. См. также: Хорошилова О. Русские травести в истории, культуре и повседневности. М.: МИФ, 2012; Cassiday J. A. Glamazons en travesty. P. 272–275.]
, Мамышев-Монро скорее интуитивно, чем целенаправленно, стал пионером кэмповой эстетики в постсоветской России.
Мамышев принадлежал к кругу так называемых новых художников, сложившемуся вокруг Тимура Новикова в начале 1980‑х и включавшему в себя Олега Котельникова, Георгия Гурьянова, основоположника «некрореализма» Евгения Юфита, Сергея Бугаева (Африку), Виктора Цоя и некоторых других. Мамышев примкнул к этой группе уже во второй половине 1980‑х
593
[См. о «новых художниках»: Andreeva E. Timur Novikov and the New Artists // Oxford Handbook of Soviet Underground Culture / Ed. by M. Lipovetsky, T. Glanc, M. Engstrom, I. Kukuj, K. Smola. New York: Oxford UP, 2024. P. 985–1006; Andreeva E. The New Artists. Brushstroke: Palace Editions, 2009.]
. Эстетика группы была весьма эклектичной и объединяла в себе влияния футуризма, примитивизма, дадаизма и обэриутства, с одной стороны, и новых постмодернистских тенденций – с другой. Общим знаменателем между этими двумя комплексами была установка на игру, постоянный и целенаправленный перформатизм. Мамышев-Монро больше тяготел к постмодернистскому полюсу новых художников. Среди его излюбленных жанров были перформансы и модифицированные фотографии. И те и другие, как правило, изображали самого художника в образах исторических или вымышленных персон прошлого и настоящего, причем всегда с отчетливо ироническим или гротескным оттенком. Как отмечает Дж. Кэссидей:
Несмотря на близкое сотрудничество с Новыми художниками в период своего формирования, Мамышев-Монро постепенно расходился с Новиковым <…> При внешней поддержке миссии Новых художников, Мамышев-Монро не вписывался в «новую серьезность», с ее реакционной эстетической и политической платформами, а именно она все больше занимала Новикова в последние годы жизни. В конечном счете, Мамышев-Монро с его кроссдрессингом отвернулся и от неоакадемизма, и от нового русского классицизма [эстетических движений, составлявших основу «новой серьезности»]. Ведь его перформансы-превращения как в мужчин, так и в женщин, воплощали не только прекрасное [императив «новой серьезности»], но и дешевую показуху, безвкусицу и даже неприкрытое уродство
594
[Cassiday Julie A. Vladislav Mamyshev-Monroe, Frog-Princess of Neoacademism // The Russian Review. 2019. Vol. 78. Issue 2. P. 222.]
.
Мамышев намеренно мифологизировал свою биографию. Но благодаря мемуарам друзей и всеобъемлющему веб-порталу, созданному фондом его имени и посвященному его творчеству
595
[См.: https://vmmf.org.]
, можно восстановить основные события его богатой на приключения жизни. Сын партийной аппаратчицы нижнего звена, Влад сначала посещал престижную ленинградскую школу с гуманитарным уклоном, но был из нее изгнан за политически сомнительные рисунки
596
[См. его биографию здесь: https://artguide.com/people/2929.]