Страница 306 из 374
В книге Розанова «Люди лунного света» первый раздел называется «Бородатыя Венеры древности», где повествуется о массе таких примеров, о древних скульптурах Венер с мужскими гениталиями и бородами. Поэтому наши трансвеститы несут функции миссионерские. Они как бы фиксируют и являют нам через свои яркие и скандальные жизни слияние полов – примету времени – даже в ущерб эстетическому восприятию их работы на сцене. Такие вот формы в трансвестийном исполнении принимает непреходящий миф о русской духовности, о русском мессианстве
621
[Мамышев-Монро В. Трансвестизм в традиции русского мессианства // Птюч. 1995. № 3; URL: https://web.archive.org/web/20150316030600/https://artguide.com/posts/674.]
.
Таким образом, Мамышев-Монро стал первым русским художником, который с помощью кэмпа создал метапародию мессианизма и вписал ее в трикстерский дискурс, перформативный, визуальный и даже, как следует из вышеприведенной цитаты, квазитеоретический. Эта метапародия в первую очередь направлена против неолиберального «общества спектакля», хотя и осуществляется его средствами.
Может показаться, что трикстерство Монро аполитично, но это не совсем так. Показательно, что Мамышев отказался приспосабливаться к меняющемуся политическому климату в России.
Петр Померанцев считает, что внезапная смерть Мамышева в 2013 году была вызвана – хоть и непрямо – именно его нежеланием участвовать в грязных политических акциях:
Владик был мертв. Его тело нашли в бассейне на Бали. Смерть от сердечного приступа. Незадолго до этого знакомый олигарх предложил ему <…> поучаствовать в фотосерии, изображающей секс между лидерами оппозиции. Владик отказался
622
[Pomerantsev P. Nothing Is True and Everything Is Possible: Adventures in Modern Russia. London: Faber & Faber, 2015. P. 278.]
.
Эту историю подтверждает электронная переписка с Монро, опубликованная критиком Артемием Троицким в апреле 2013 года. Судя по этим документам, художник Сергей Бугаев (Африка), бывший «новый художник» и звезда «Ассы» (1987) Сергея Соловьева, пригласил Мамышева в Камбоджу, где известный бизнесмен Сергей Полонский от имени Владислава Суркова уговаривал художника снять в своем узнаваемом стиле серию порнографических работ о лидерах протестного движения 2011–2012 годов. Напуганный этим предложением, Мамышев сбежал и, вернувшись на Бали, где он жил постоянно, скончался
623
[См.: Троицкий А. На дне. Пролог // Новая газета. 2013. 15 апреля.]
.
Денис Ларионов считает, что Монро пошел против своей трикстерской «натуры», когда отказался примкнуть к другим энтузиастам «инсинуационизма»:
В отличие от покаявшегося во всех «грехах» Новикова, присягнувшего новой серьезности раннего путинизма, Мамышев-Монро быстро понял, с кем и чем имеет дело. Не исключено, что, выражаясь так определенно и грубо, он шел наперекор своей «органике», выводя за скобки любовь к трикстерству и неопределенности, выразившейся в доктрине «инсинуационизма», этой эстетической провокации наоборот. Когда такая модель художественного поведения стала респектабельной, любящий светскую жизнь, знакомый со многими представителями мирового арт-истеблишмента Мамышев-Монро отказался от эстетики неопределенности в пользу мрачной аллегории, которой стала его последняя, кросс-жанровая работа (спектакль плюс серия фотографий) «Полоний»
624
[Ларионов Д. Мастер превращений и расцарапок // Нож. 2021. 23 августа. URL: https://knife.media/mamyshev-monroe/.]
.
Я полагаю, что «инсинуационизм» Монро, замешанный на кэмпе и трикстерстве, все-таки был в большей степени пародийным, чем конформистским. И потому его позднейшие политические решения не противоречили его «органике», а были ее выражением. По-видимому, у трикстерской гиперперформативности есть границы – она сопротивляется авторитарной инструментализации. Но так ли это? Легко привести множество примеров, когда трикстеры с охотой вписываются в трансгрессивную культуру «мессианского цинизма» (И. Кукулин), которая становится гегемонной после 2014 года. Скорее, смерть Мамышева-Монро фиксирует точку бифуркации в эволюции трикстера – уже не советского, а постсоветского. Одна траектория этой эволюции ведет к прямому политическому протесту – это случай Pussy Riot
625
[См.: Lipovetsky M. Pussy Riot as the Trickstar // Apparatus. 2015. № 1. P. 41–55.]
*
[Признана экстремистской организацией.]
. Другая – к превращению трикстера в символ новой культурной гегемонии, как это продемонстрировали, например, Виктор Пелевин и Сергей Шнуров, главные герои следующей главы (она же последняя).