Страница 294 из 374
проповедь безобразия как необходимого момента красоты, ибо только благое, доброе – прекрасно, а благо – только то, что способствует свободе духа, свобода же духа требует независимости от произвола природы, от каприза жизненных инстинктов, а для этого необходимо дать природе и жизненным инстинктам именно полную несвязанность и произвол
545
[Лосев А. Ф. История античной эстетики. С. 69.]
.
Если Слотердайк противопоставляет кинизм цинизму, то Чудаков самим своим образом жизни доказывает, что кинизм не только является формой контркультурного романтизма – протестом против цинического общества, но и в пределе сам неотличим от цинизма. Трикстерство в этом случае оборачивается саморазрушением: безжалостный к окружающим, такой трикстер не щадит и себя самого.
Как этот пример соотносится с другими трикстерами андеграунда?
По существу, все трикстеры андеграунда оказываются экспериментом по разрушительной силе этого культурного феномена. Андеграундная среда снимает многие культурные «тормоза» и рамки, позволяя трикстерской анархии достигать небывалого размаха. Поэтому первостепенное значение приобретает вопрос о направлении трикстерской перформативной критики. В случае Синявского и Пригова она целенаправленно бьет по авторитетным и сакральным
культурным
дискурсам. Веничка Ерофеева включает в область критики как советское
сакральное
, так и религиозное. Поскольку он не отделяет себя от поисков Бога, то и деконструкция религиозного сакрального оказывается в известной степени саморазрушительной, обрекая нарратора и протагониста на круговое движение внутри текста. Что же касается Чудакова, то он не щадит практически ничего, его нигилизм
романтически тотален
, и поэтому он сам становится побочной жертвой тотального разрушения, осуществляемого трикстерскими методами.