Страница 205 из 374
[Котова М. Как создавалась повесть М. Зощенко «История одной жизни» // Тыняновский сборник. Вып. 13: ХІІ–ХІІІ–ХІV. Тыняновские чтения. Исследования. Материалы. М.: Водолей, 2009. С. 257.]
.
Автобиография еврея из Тифлиса Абрама Исааковича Ройтенберга (Зощенко называет его Роттенбергом), «известного международный вора, фармазона и авантюриста»
413
[Зощенко М. История одной перековки // Беломоро-Балтийский канал имени И. В. Сталина / Под ред. М. Горького, Л. Л. Авербаха, С. Г. Фирина. М.: Гос. изд-во «История фабрик и заводов», 1934. С. 324. Далее ссылки приводятся по этому изданию.]
, разворачивается на фоне разных стран (России, Турции, Болгарии, Греции, Египта). Иногда он оказывается в тюрьме, но в основном выходит сухим из воды: «Я безнаказанно делал преступления, всем им хорошо платил и никогда не сидел, и они передо мной заискивали» (329). Даже оказавшись в английской тюрьме, где не разрешалось ни сидеть, ни курить, он вскоре становится шефом прачечной. Первый раз от каторги его освобождает Февральская революция. Вскоре он бежит с подругой, тоже воровкой, в Константинополь, где преуспевает на своем поприще: «…у меня происходят большие дела. И как может быть иначе? Я уже говорю на восьми языках и знаю такие обстоятельства, какие никому не известны из людей моего круга» (333).
Зощенко сравнивает автобиографию своего героя с «Жизнью Бенвенуто Челлини». Писатель сближает их через языковую неправильность как экспрессивный элемент стиля. Однако главное, что действительно уподобляет повествование Роттенберга автобиографии Челлини, – это общая ориентация на классическую модель плутовского романа, в соответствии с которой плут сам рассказывает историю своей жизни, с самого раннего детства до настоящего момента. Жизнь героя Зощенко складывается как серия афер, движимых сначала необходимостью, потом любовью, потом профессиональным азартом. Причем в случае Роттенберга, как и в классических плутовских нарративах, аферы главного героя порождают комический эффект:
Мы тогда сделали аферу. Мы взяли у одного турка настоящие бриллианты, как бы посмотреть, а дали ему поддельные.
Дурак турок стал на нас кричать, и нас арестовали и передали в Крокер-отель, в ихний оккупационный суд. <…>
Судьи прямо со смеху умирали. Они говорили:
– Зачем же ты, дурак, отдал им свои бриллианты? Вот чего мы никак не понимаем.
Он говорит:
– Они, черти, попросили полюбоваться игрой этих камней. А мне это было приятно. И я им отдал.
Судьи до того смеялись над ним, что некоторые прямо со стульев падали. И даже, довольные таким смехом, совсем было решили нас отпустить (330).
Как и в плутовском романе, читатель постепенно усваивает точку зрения плута как нормативную, несмотря на очевидный оксюморон – профессиональный преступник Роттенберг гордится своей чистой совестью:
…я не задумываюсь, что я делаю. И моя совесть чиста и неподкупна. Меня на это толкает жизнь. И я не задумываюсь, кто я, и что я, и почему это бывает. Я об этом думаю сейчас, но тогда я об этом не думал. И когда встречал людей, я думал, что бы мне у них украсть. И мне тогда не было дела ни до какой мировой солидарности (333).
Совесть чиста не только у Роттенберга, но и у его подруги Марии, которая, даже покидая любовника, вызывает у него восхищение:
И потом я подумал: вот какая бывает женская любовь. Ведь другая на ее месте непременно взяла бы все. Все-таки она очень меня любила. <…> Она бросила меня. Но она меня так бросила, как я желаю всем мужчинам… (332)
При учете изощренности и опытности главного героя его «перековка» в финале повествования выглядит чрезвычайно малоубедительно. Роттенберг случайно появляется в СССР: скрываясь от болгарской полиции, он оказывается взаперти на корабле, который возвращается из Яффы в СССР, и эта оплошность приводит его на советскую каторгу. Его сначала ссылают в Сибирь, причем одно из мест его ссылки – Туруханский край, где проходила дореволюционная ссылка Сталина. Через год (вместо трех) Роттенберга освобождают, и он возвращается в Тифлис, где его вновь арестовывают и отправляют на строительство канала. Несмотря на отсутствие каких бы то ни было «привязанностей» к советской идеологии, он резко меняется после вежливой беседы с лагерным начальником, который под чай с печеньем разъясняет Роттенбергу:
– <…> Вот ты везде побывал и везде видел, какая за границей воспитательная политика. Тебя крошили дубинками и били в морду. Но мы не за приличное отношение требуем работы. Да, конечно, у нас не рай. У нас трудно. Но если бы у нас был рай – к нам бы все стремились и делали бы преступления. Но мы этого не хотим. А мы требуем работы – мы работаем для себя, а не для капитала. И мы хотим, чтоб наша страна процветала.
Он мне дал папирос, и я пошел в свой барак и по дороге удивлялся новой моде в местах заключения (338).
Примечательно, что этот текст отсутствует в автобиографии Ройтенберга.
Последней каплей в процессе «перековки» Роттенберга становится разговор с начальником, в котором
Прохорский мне говорил, что я неправ, что теперь наступила другая жизнь и что ворам придется переквалифицироваться. Это меня очень
рассмешило
, и я подумал, что если это так, то действительно надо поработать. Тем более что я еще в Тифлисе чувствовал что-то не то (338, курсив мой. –
М. Л
.).
Смех Роттенберга безусловно является сигналом для читателя и связывает красивые речи чекиста с тем, как в Турции Роттенберг вызывал смех у судей тем, как обманывал доверчивых клиентов.
Эта перекличка не случайна. Текст Зощенко построен как система «рифм», в которой советские эпизоды «рифмуются» с дореволюционными. Так, попав в СССР, Роттенберг рассуждает: «Я – опытный вор и мастер своего дела. Я думал – я ни в какой стране, где есть люди, не пропаду со своим мастерством» (335). Затем, испытывая неудачи, он начинает сомневаться:
Я уже подумал, что счастье мне изменило, но увидел, что дело не в счастье, а в другом. Я не увидел прежних покупателей. И я не увидел такого прежнего рвения что-нибудь у меня купить. Нет, зарабатывать было можно: доверчивые дураки находились, но все это было не то и не то (335).
Неужели революция так изменила людей? Ответом на этот вопрос становится Тифлис, где Роттенберг встречается с женщиной, которая его ограбила и отправила на каторгу, рассказав обо всех его аферах милиции: