Страница 203 из 374
«Аристократические» ассоциации также подкреплены ироническими репликами Вани. На упрек: «Совести у тебя нет!» – он, не задумываясь, отвечает: «Так ведь с детства присмотру не было; гувернантка с пожарными гуляла». Сам себя он определяет как «тонкой кости человека» (это самоопределение вновь прозвучит и во второй части фильма). Харитон просит сочинить за него письмо стихами, как Ваня, оказывается, умеет, чем немедленно пробуждает ассоциацию с Сирано де Бержераком. Впрочем, Ваня все сводит к шутливому четверостишию. Это, конечно, псевдоаристократизм, подобный утверждениям Остапа Бендера о том, что его мать «была графиней и жила нетрудовыми доходами». Но Алейников пластически материализует эти шутки.
Рис. 7. Ваня Курский (П. Алейников), любимый герой «Большой жизни». Режиссер Л. Луков. Сценарий: П. Нилин. Оператор И. Шеккер
Как прирожденный трикстер Ваня с удовольствием провоцирует разного рода недоразумения и хаос. Он клевещет на возлюбленную Харитона Соню, утверждая, что та гуляет с парторгом. Он спаивает Харитона, пытающегося завязать с алкоголем. Он обладает иммунитетом ко всяким попыткам «агитировать» его. Когда его дружок поет пафосную песню, он скучающе катает бильярдные шары, перетягивая тем не менее внимание зрителя на свою бессмысленную деятельность. Убийственно звучит его комментарий: «У тебя большие способности. Ты мог бы в пивной выступать!» Аналогичным образом он скептически относится к спектаклям стахановской славы: «Мне этот шум, аплодисменты… мне вредны. У меня от этого голова болит. Я уж как-нибудь». А стахановцу Козодоеву сразу после парадной церемонии он саркастически дарит дамские духи «Кармен», тем самым подчеркивая зрелищный, театральный характер стахановских подвигов. Одним словом, Ваня настойчиво охраняет свою независимость от власти и ее идеологии. Даже поворот в сторону власти мотивирован его чувством собственного достоинства и поэтому не противоречит логике характера.
Если на Харитона действуют прочувствованная речь старого шахтера и доверие Сони, которая, несмотря на скандал и суд, переезжает к нему, то Ваня присоединяется к стахановскому движению и участвует в разоблачении «вредителя» только после того, как его друг Макар («скрытый кулак») пытается купить его поддержку деньгами: «…Ляготин покупать стал. Говорит: насоли им. И есть какой-то человек, который может деньги выдавать. Как будто я какая-нибудь…» – возмущен Ваня. Иначе говоря, его переворачивает не попытка «насолить им» – то есть властям, а то, что его считают человеком, которого можно купить или продать, как вещь.
Во второй части, снятой уже после войны, Ваня воюет в партизанском отряде, и его первое же появление комедийно: он крепко спит, и разбудить его может только звон рюмки, это единственный «будильник», который он слышит во сне. Шутки об алкоголе звучат и далее: «У нас же война моторов, так что без горючего ни на шаг!» Но здесь его трикстерский талант уже поставлен на службу государству. Он должен поступить в немецкую полицию и в этом качестве вести подрывную работу. Его главная задача – предотвратить диверсию на шахте. К сожалению, эта линия намечена лишь пунктирно. Наиболее яркий эпизод в этом отношении комичен, скорее, вопреки замыслу создателей: одетый в униформу полицая Ваня гордо заявляет, что он представляет советскую власть на оккупированной территории.
Однако, когда военные действия заканчиваются и Ваня остается в родном поселке восстанавливать шахты, его роль сводится к comic relief. Он по-прежнему шутит, но его шутки либо носят провокационный характер («проверка»), либо призваны погасить боль потерь и звучат как голос здравого смысла, не искаженный идеологией. В основном же он поддерживает (большей частью формально) развитие лирического сюжета на фоне восстановления шахты. Однако важно заметить, что трикстер, даже лишенный критической остроты, сохраняет парадоксальную роль хранителя человечности. Так, Харитону, упрекающему жену за то, что она пошла к немцам работать уборщицей, он возражает: «А ты что – ей хлеба на два года оставил?» Не зря Сталин в своей разгромной речи ставит Ваню в один ряд с другими проявлениями «общечеловеческого интереса», которые надлежит выполоть:
Все взято для того, чтобы заинтересовать нетребовательного зрителя. Одному нравится гармошка с цыганскими песнями. Это есть. Другому нравятся ресторанные песни. Тоже есть. Третьему нравятся некоторые рассуждения на всякие темы. И они есть. Четвертому нравится пьянка, – и в фильме есть рабочий, которого нельзя заставить проснуться, если он не учует запаха водки и не услышит звона стаканов и тогда быстро вскакивает. И это есть. Любовные похождения тоже есть
407
[Сталин И. В. Выступление на заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) по вопросу о кинофильме «Большая жизнь» 9 августа 1946 года // Сталин И. В. Сочинения. Т. 18. Тверь: Информационно-издательский центр «Союз», 2006. С. 421.]
.
Рабочий, которого нельзя заставить проснуться, – это, конечно, Ваня Курский.
Трикстер в ГУЛАГе
В середине 1930‑х годов появляются по крайней мере еще два сочинения, изображающие «перековку» трикстера. Оба связаны со строительством Беломоро-Балтийского канала и «экспедицией» 120 писателей во главе с Максимом Горьким, отправившейся прославлять то, как в ГУЛАГе из преступников создают новых советских людей. Результатом поездки стала книга, вышедшая в 1934 году под редакцией Горького, Леопольда Авербаха (бывшего идеолога и руководителя РАППа, расстрелянного в 1937 году) и Семена Фирина (начальника лагеря, расстрелянного в 1937‑м). Одна из глав книги была написана Михаилом Зощенко и под названием «История одной перековки» якобы излагала отредактированную писателем автобиографию заключенного Абрама Роттенберга, в прошлом профессионального вора, а ныне ударника и бригадира ударников. Драматург Николай Погодин тоже участвовал в экспедиции, но вместо очерка написал пьесу «Аристократы» (1935), которая с успехом шла во многих театрах СССР. Вскоре на ее основе был снят художественный фильм «Заключенные» (1936) режиссера Евгения Червякова с Михаилом Астанговым в роли Кости-Капитана, создававший фантастические представления об условиях жизни заключенных в ГУЛАГе.
Книга «Беломоро-Балтийский канал» после ареста ее составителей и ряда участников была изъята из циркуляции. Та же судьба постигла и пьесу Погодина: