Страница 158 из 374
В России первое переложение приключений барона появляется в 1791 году; затем новые переводы и пересказы выходят в 1860‑е, 1870‑е, 1900‑е, 1910‑е и 1920‑е годы. Вообще в России с 1888 по 2008 год (по данным РГБ) вышло более 130 изданий «Мюнхгаузена», что свидетельствует о колоссальной популярности этой книги. Русскоязычному читателю (и зрителю) Мюнхгаузен известен так же хорошо, как и немецкому, и намного лучше, чем англоязычному или франкофонному. А. Сенькина отмечает, что «Мюнхгаузен», пользуясь успехом у русских читателей, еще в XIX веке подвергался жестокой критике в педагогической печати за «безыдейный фантастический элемент», как писал критик в журнале «Женское образование» в 1883 году
310
[Цит. по: Сенькина А. Указ. соч. С. 107.]
. Казалось бы, эта же безыдейность, вдобавок к аристократическому происхождению барона, должна была поставить крест на знаменитых переложениях К. Чуковского, первый вариант которых выходит в 1923 году, второй – в 1927‑м. Как показала С. Леонтьева, книга Чуковского действительно попала в самый центр критических дискуссий 1920‑х годов о роли фантазии и праве на фантазию в советской детской литературе
311
[См.: Леонтьева С. «На факте все такое было или наврато?» (Мюнхгаузен в контексте детской литературы НЭПа) // Münchhausen and Münchhauseniad. С. 44–58.]
. Однако, вопреки ожиданиям, книга о Мюнхгаузене получает одобрение Горького в речи на Первом съезде советских писателей и с тех пор переиздается чуть ли не ежегодно (о причинах – чуть ниже).
Одновременно происходит развитие кинематографической и мультипликационной мюнхгаузианы, включающей фильм Жоржа Мельеса 1911 года (его проект фильма о бароне, задуманный совместно с дадаистами, к сожалению, остался неосуществленным), цветной фильм Йозефа фон Баки, снятый на студии UFA в 1943 году (по сценарию еврея Э. Кестнера и под личным патронажем Геббельса), Baron Prášil (1961) Карела Земана и «Приключения барона Мюнхгаузена» (1988) Терри Гиллиама. Не отстает и советское кино: первый мультфильм о бароне появляется в 1929 году (реж. Д. Черкес); в 1967-м – мультфильм А. Карановича, затем следует мультсериал «Приключения барона Мюнхаузена» (реж. Н. Лернер, 1973–1995), в 1979‑м выходит телевизионный фильм «Тот самый Мюнхгаузен» М. Захарова по пьесе Г. Горина.
В полном согласии с «Авантюристом» Агамбена Мюнхгаузен как троп оформляет приключения барона как акт творческого воображения, и наоборот, придает любому полету фантазии сходство с приключениями авантюриста. Как образцовый авантюрист, Мюнхгаузен размывает границу между реальностью и выдумкой, между делом и фантазией, между тем, что произошло и тем, что никогда не могло бы случиться, чем делает жизнь чудесной. По определению Агамбена:
Когда авантюриста считают демоном, жизнь приобретает черты чудесного, как будто некие внешние силы поддерживают и ведут нас через каждую опасность к новым испытаниям
312
[Agamben G. The Adventure. Trans. Lorenzo Chiesa. London & Cambridge, MA: MIT Press, 2018. P. 85–86.]
.
Именно благодаря этому свойству Мюнхгаузен приобретает мессианское звучание в советской культуре. Мюнхгаузеновские нарративы осуществляют мгновенный «трансфер», переводящий повествователя в альтернативную реальность, свободную от оков жизнеподобия, в которой воображение устанавливает свои, игровые, правила и условности. Этот трансфер слишком легок, чтобы относиться к нему серьезно, – куда как естественно посмеяться над ним как над небылицей. Однако он зримо воплощает анархический потенциал мессианской мысли – «разрушение старых связей, теряющих свое значение в новом контексте мессианской свободы»
313
[Scholem G. Toward an Understanding of the Messianic Idea in Judaism // Scholem G. The Messianic Idea in Judaism: And Other Essays on Jewish Spirituality. New York: Schocken, 1971. P. 19.]
. Возможно, именно резонанс между старинным персонажем с его россказнями и мессианской атмосферой 1920–1930‑х годов и является причиной небывалой популярности Мюнхгаузена в СССР.
Трикстер-педагог
Первой в ряду советских Мюнхгаузенов, несомненно, возвышается версия этого персонажа, созданная К. Чуковским. Надо сказать, что подход к барону, предложенный Чуковским, удивительно совпал с тем, что Горький ожидал от всей советской литературы. На Первом съезде советских писателей (1934) он утверждал, что новая советская литература должна прежде всего ориентироваться на фольклор, о котором у основоположника соцреализма были довольно фантастические представления (например, он уверял, что «фольклору совершенно чужд пессимизм», забывая, например, о похоронных плачах и печальных лирических песнях). В частности, Горький говорил:
Я снова обращаю ваше внимание, товарищи, на тот факт, что наиболее глубокие и яркие, художественно совершенные типы героев созданы фольклором, устным творчеством трудового народа. Совершенство таких образов, как Геркулес, Прометей, Микула Селянинович, Святогор, далее – доктор Фауст, Василиса Премудрая, иронический удачник Иван-дурак и наконец – Петрушка, побеждающий доктора, попа, полицейского, чорта и даже смерть, – все это образы, в создании которых гармонически сочетались рацио и интуицио, мысль и чувство. Такое сочетание возможно лишь при непосредственном участии создателя в творческой работе действительности, в борьбе за обновление жизни
314
[Первый съезд советских писателей: Стенографический отчет. М.: Сов. писатель, 1992. С. 8.]
.
И далее:
Подлинную историю трудового народа нельзя знать, не зная устного народного творчества, которое непрерывно и определенно влияло на создание таких крупнейших произведений книжной литературы, как, например, «Фауст», «
Приключения барона Мюнхгаузена
», «Пантагрюэль и Гаргантюа», «Тиль Уленшпигель» де-Костера, «Освобожденный Прометей» Шелли и многие другие
315
[Там же. Курсив мой. – М. Л.]
.