Страница 116 из 374
Альтернативность Бендера по отношению к советскому строю почувствовали и первые критики романов. Не зря в советской критике 1920–1930‑х годов романы Ильфа и Петрова сначала обвинялись в «мелкотемье» и отсутствии «глубокой ненависти к классовому врагу». Благожелательный Луначарский в предисловии к американскому изданию «Золотого теленка» осторожно оговаривался: «дальнейшее сочувствие к такому типу [Остапа Бендера] является уже элементом анархическим»
260
[Lunacharsky A. Introduction // Ilf I., Petrov E. The Little Golden Calf: A Satiric Novel / Authorized transl. from the Russian by C. Malamuth, with an Introduction by A. Lunacharsky. New York: Farrar and Reneheart, 1932. P. xviii.]
. Другие критики прямо обвиняли авторов в попустительском отношении к «чуждому элементу». Например, о «Двенадцати стульях» говорилось следующее:
роман, поднимая на смех несуразицы современного бытия и иронизируя над разнообразными представителями обывательщины, не восходит на высоту сатиры <…> Авторы прошли мимо действительной жизни – она в их наблюдениях не отобразилась, в их художественный объектив попали только уходящие с жизненной сцены типы, обреченные «бывшие люди»
261
[Ситков И. [Рец. на «Двенадцать стульев»] // Книга и революция. 1929. № 8. C. 38.]
.
Но даже после благоприятных для Ильфа и Петрова публикаций «Литературной газеты» (заметка А. Тарасенкова
262
[Тарасенков А. Книга, о которой не пишут // Литературная газета. 17 июня. 1929. C. 4.]
и развернутая статья В. Шкловского
263
[Шкловский В. «Золотой теленок» и старый плутовской роман // Литературная газета. 1934. 4 апреля. № 41. C. 4.]
), выводивших романы Ильфа и Петрова за пределы опасной дискуссии о ненужности сатиры в совершенном советском обществе, после того как была принята полуофициальная интерпретация Бендера как «последнего <…> анархического индивидуума»
264
[Трощенко Е. Последние приключения анархического индивидуума // Красная новь. 1933. № 9. С. 169–170.]
, даже после этого романы Ильфа и Петрова продолжали тревожить советский официоз. Недаром «Золотой теленок» после журнальной публикации в 1931 году вышел книгой в Германии, Австрии, США и Англии на два года раньше, чем в СССР. Выход романа мог не состояться вообще, если бы не вмешательство Горького, надавившего на тогдашнего наркома просвещения А. С. Бубнова
265
[См. об этом: Ардов В. Чудодеи // Воспоминания об Ильфе и Петрове / Под ред. Г. Мунблита. М.: Сов. писатель, 1963. С. 209.]
.
В 1948 году, на фоне новых идеологических ужесточений, через шесть лет после смерти Петрова и одиннадцать после смерти Ильфа, выходит специальное постановление Союза писателей СССР о «грубой ошибке» издательства «Советский писатель» в связи с переизданием дилогии
266
[Постановление Секретариата Союза cоветских писателей «О грубой политической ошибке издательства „Советский писатель“ от 14 декабря 1948 года. URL: http://www.sociodinamika.com/lib/ilfpetrov.html#_Toc143681808.]
. В частности, там говорится:
Секретариат считает недопустимым издание этой книги, потому что она является клеветой на советское общество. <…> По романам Ильфа и Петрова получается, что советский аппарат сверху донизу заражен бывшими людьми, нэпманами, проходимцами и жуликами, а честные работники выглядят простачками, идущими в поводу за проходимцами. Рядовые советские люди, честные труженики подвергаются в романах осмеянию с позиций буржуазно-интеллигентского высокомерия и «наплевизма». Авторы позволяют себе вкладывать в уста всяких проходимцев и обывателей пошлые замечания в духе издевки и зубоскальства по отношению к историческому материализму, к учителям марксизма, известным советским деятелям, советским учреждениям
267
[Постановление Секретариата Союза советских писателей «О грубой политической ошибке издательства „Советский писатель“ от 14 декабря 1948 года.]
.
Первое переиздание Ильфа и Петрова после гонений конца 1940‑х происходит только в 1956 году. Как вспоминает Андрей Синявский,
в 1950‑е во время относительно либерального периода после смерти Сталина студенты юрфака МГУ устроили показательный суд над Остапом Бендером <…> Все закончилось большим скандалом, поскольку суд оправдал Остапа <…> Одного из организаторов исключили из комсомола, другого из университета. Но больше всех пострадал адвокат, который в оправдательной речи допустил политическую ошибку, сказав: «Остап Бендер – любимый герой советской молодежи!»
268
[Sinyavsky A. Soviet Civilization: A Cultural History. New York: Arcade Publ., 1991. P. 180. О суде над Остапом Бендером вспоминал и выпускник юридического факультета МГУ М. С. Горбачев: «…на факультете было много интересного, проходили необычные процессы. Например, однажды судили Остапа Бендера, и, кстати, он выиграл» (Медведева А., Турова А. От комбайнера до президента // ПРИМ. 2013. № 2. С. 8).]
Король цинического общества
Обычно считается, что социальная мимикрия изображается в романах Ильфа и Петрова в качестве «едва ли не главной болезни времени»
269
[Щеглов Ю. К. Введение // Ильф И. и Петров Е. Двенадцать стульев. Золотой теленок: В 2 т. М.: Панорама, 1995. Т. 1. С. 39.]
. Однако это наблюдение справедливо лишь отчасти. Обширная галерея комических персонажей дилогии скорее объединена качествами, по отношению к которым социальная мимикрия является лишь частным случаем. Более общее свойство может быть определено как
комический разрыв
между биографией и социальным поведением, между внешним и внутренним, между лицом и маской. В мире «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка» все персонажи – за исключением Остапа Бендера – сплошь социальны, у них минимизировано индивидуальное сознание, преобладают социальные роли, маски, раз и навсегда заданные идентичности. Однако мало кто из них обладает внутренней цельностью.