Страница 75 из 140
Кувшинчик и дудочка
В начале 1938 года жизнь Валентина Катаева складывалась более чем благополучно. Он вошел в руководство Союза писателей – «шестерку», созданную после ухода Ставского. В мае была готова и сдана квартира в доме «Советский писатель» в Лаврушинском переулке. Она подоспела вовремя: в третьем браке Катаева с молодой красавицей Эстер родился второй ребенок, мальчик Павел. Тогда же поступило и предложение Литфонда поселиться на освободившейся даче в Переделкине. Однако, в отличие от первопоселенцев, которым полностью предоставлялся отдельный дом, Катаеву предлагали занять дачу («бывш. Пильняка») вместе с братом Евгением Петровым. Катаев отказался. В протоколах упоминается письмо писателя, в котором тот аргументирует свой отказ
252
[Протокол заседания Правления Литфонда № 101 [4 мая 1938 г.] // Там же. Ед. хр. 4. Л. 83.]
, но сам документ не сохранился.
После первой неудачной попытки заселиться в Переделкино Катаев остался кандидатом на любую освободившуюся дачу. 31 января 1939 года ему был присужден орден Ленина, а уже на следующий день состоялось заседание Правления Литфонда, на котором было принято решение передать ему дом Александра Малышкина, скончавшегося от рака легких летом 1938 года
253
[Протокол заседания Правления Литфонда № 131 [1 февраля 1939 г.] // Там же. Ед. хр. 5. Л. 81.]
. Вероятно, в этот момент о сдающейся даче Малышкина узнал Пастернак – и попросил Катаева об обмене. В протоколе Правления Литфонда от 10 марта 1939 года зафиксировано: «Слушали: Заявление В. Катаева. Постановили: Разрешить В. Катаеву и Б. Пастернаку произвести между собой обмен дач в Переделкине»
254
[Протокол заседания Правления Литфонда № 135 [10 марта 1939 г.] // Там же. Л. 100.]
.
Тамара Иванова вспоминала, что Пастернаку было тяжело оставаться на первой даче: его тяготил вид дома арестованного друга, Бориса Пильняка. Кроме того, дача, которую Пастернак называл в письмах к родителям «непосильным манежем» и «караван-сараем», была финансово обременительна: оплата аренды рассчитывалась по метражу, а половина комнат дома, который Пастернак выбрал в надежде на возвращение из‑за границы родителей, не использовалась. Кроме того, дом находился в сыром месте, гнил, выходил на холодный, бессолнечный участок, где ничего не приживалось.
Почему Катаев согласился на обмен: хотел ли дачу более внушительных размеров или пошел на уступки Пастернаку, которым восхищался как гениальным поэтом, – остается неизвестным, но обмен состоялся, и на будущей даче Пастернака начался ремонт. Он радовался в письме к родителям: «Теперь [дом] будет вдвое меньше, и не в лесу, а у поля, на солнце, для огорода будет лучше»
255
[Письмо Б. Л. Пастернака родителям [29 апреля 1939 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. IX. С. 148–149.]
. Здесь для Пастернака начнется новая, наполненная жизнь: по просьбе Мейерхольда он возьмется за перевод «Гамлета» и под влиянием этой целиком захватившей его работы вновь после долгого перерыва напишет цикл стихов «Переделкино». Та «неслыханная простота», новая поэтика, к которой Пастернак шел всю жизнь, впервые проявится в этих стихотворениях. В этом цикле в своей первозданности и загородной прелести навсегда будет запечатлено Переделкино.
Несмотря на трагические вести, которые одна за другой приходили в новый дом: сообщения об аресте Мейерхольда, убийстве Зинаиды Райх и, наконец, о скоропостижной смерти матери Пастернака в Оксфорде, Борис Пастернак, ожидая для себя любых бед, отдавался работе и физическому труду. Е. Б. Пастернак писал о том периоде в жизни отца:
Спасением от этой муки была работа над переводом «Гамлета». Пастернак подчинил ей весь свой жизненный распорядок, не щадя сил, ставил себе едва выполнимые ежедневные задания, работая по 10–12 часов в день. Он заставил себя бросить курить, чередуя сидение за столом с физическим трудом на огороде
256
[Пастернак Е. Б. Борис Пастернак: материалы для биографии. М.: Сов. писатель, 1989. С. 541.]
.
Впереди ждали годы неизвестности, война, новые потрясения. Но для Пастернака новый дом станет местом, где «все сбылось»: здесь он создаст лучшие стихи и переводы, здесь будет писать роман «Доктор Живаго», здесь узнает о присуждении ему Нобелевской премии по литературе в 1958 году. В ноябре 1940 года в письме к двоюродной сестре О. М. Фрейденберг Пастернак с благодарностью писал о спасительной переделкинской жизни:
А поездки в город, с пробуждением в шестом часу утра и утренней прогулкой за три километра темным, ночным еще полем и лесом, и линия зимнего полотна, идеальная и строгая, как смерть, и пламя утреннего поезда, к которому ты опоздал и который тебя обгоняет у выхода с лесной опушки к переезду! Ах, как вкусно еще живется, особенно в периоды трудности и безденежья (странным образом постигшего нас в последние месяцы), как еще рано сдаваться, как хочется жить
257
[Письмо Б. Л. Пастернака О. М. Фрейденберг [15 ноября 1940 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. IX. С. 197–198.]
.
Для Валентина Катаева обмен дачами вновь обернулся неудачей. Экспертиза установила, что первой даче Пастернака необходим срочный ремонт: причиной стал все тот же грибок, образовавшийся в результате многочисленных проектировочных и строительных ошибок. Катаеву рекомендовали отказаться от дома, и он уступил его брату, Евгению Петрову, который согласился дождаться ремонта и прожил здесь несколько лет
258
[Протокол заседания Правления Литфонда № 136 [20 марта 1939 г.] // РГАЛИ. Ф. 1566. Оп. 1. Ед. хр. 5. Л. 113.]
.
Третью, успешную, попытку заселиться в Переделкино Катаев предпринял через год, весной 1940 года. Благодаря ходатайству Фадеева и Павленко ему предоставили дачу, занимаемую семьей Ильи Эренбурга: писатель находился в это время во Франции и на даче иногда бывала его дочь. Этот просторный прямоугольный дом со скошенной крышей и большим лесным участком соседствовал с домом Корнея Чуковского. 29 июля 1940 года он записал в дневнике:
Рядом со мной живет Валентин Катаев – на днях он прочитал мне свою прелестную сказку «Дудочка и кувшинчик», основанную на собирании земляники, которой в этом году множество – и в моем лесочке, и у него. Он занял дачу Эренбурга. Считалось, что Эренбург не приедет из Франции и что его дача переходит к Катаеву. Вчера только Катаев повел меня к себе почитать начало новой пьесы «Санаторий палки» и – сказал: