Страница 66 из 140
. Они, словно в катаевской сказке, обретая «кувшинчик», теряли «дудочку». Сам Катаев мог причислить себя к писателям, приумножившим здесь свой талант. В Переделкине он блистал как главный редактор журнала «Юность», принимая на своих изысканных обедах студентов и молодых писателей, здесь написал свои лучшие и самые громкие вещи, в том числе повесть «Алмазный мой венец». Она вышла в 1978 году и вызвала волну возмущения. Катаев не писал неправды, он лишь ловко поворачивал, затемнял и высвечивал факты биографий, рисуя собственную картину судеб современников. О Пастернаке он писал зло и цинично:
Мулат в грязных сапогах, с лопатой в загорелых руках кажется ряженым. Он играет какую-то роль. Может быть, роль великого изгнанника, добывающего хлеб насущный трудами рук своих. Между тем он хорошо зарабатывает на своих блестящих переводах Шекспира и грузинских поэтов, которые его обожают. О нем пишут в Лондоне монографии. У него автомобиль, отличная квартира в Москве, дача в Переделкине
266
[Катаев В. П. Алмазный мой венец. М.: Сов. писатель, 1981. С. 208.]
.
Через год он написал повесть о ВЧК, озаглавленную строкой из стихотворения Пастернака: «Уже написан Вертер». В ней явно и скрыто Катаев спорит с Пастернаком, на протяжении всего текста цитирует его прозу и стихи, даже как будто бы описывает его кабинет как одну из комнат своего героя. А дальше, когда Катаев будет возвращаться к Переделкину в рассказах и статьях, он – как бы помимо своей воли, будто движимый чувством вины, ревности или зависти, не способный забыть о нем, – будет писать о Пастернаке как основном действующем лице этого пространства: его могиле на краю кладбища, поле, через которое он сокращал свой утренний путь до станции, доме, в котором Пастернак писал «Доктора Живаго» и где умер. Доме, в котором жил человек иной судьбы и в котором когда-то мог поселиться сам Катаев.
Незадолго до смерти Катаев написал статью «Мое родное Переделкино», в которой кратко обозначил главные вехи и события в своей судьбе – своеобразный итог жизни, зашифрованный в описании ландшафтов. В последних строках статьи Катаев окидывает взглядом писательский городок именно от пастернаковского дома:
Дача, в которой жил Пастернак, смотрит своими террасами на колхозное поле, на Сетунь и на кладбище, которое поэт видел, когда писал свои последние стихи:
«и вы прошли сквозь мелкий, нищенский, нагой, трепещущий ольшаник в имбирно-красный лес кладбищенский, горевший, как печатный пряник…»
267
[«Август» – не последнее стихотворение Пастернака. – А. К.]
Мой ландшафт был бы не вполне готов, если бы еще не прибавил сюда морозную новогоднюю ночь и маленькую, невероятно яркую луну, зализывающую покрытые снегом леса, и холмы, и лиловое поле своим магическим светом
268
[Катаев В. П. Мое родное Переделкино // Советская культура. 1985. 8 января. С. 6.]
.
В год, когда эти строки были написаны, семейный музей на даче Пастернака, который два десятилетия поддерживала семья, был уничтожен, родственники – выселены, вещи – выброшены на улицу («Не в грязь же, в самом деле, выбрасывать вещи покойных писателей?»
269
[Материалы к протоколам № 1–2 заседаний Президиума Правления Литературного фонда за 1960 год // РГАЛИ. Ф. 1566. Ед. хр. 361. Л. 72–73.]
– писала Софья Вишневецкая, напомним, по поводу дачи своего мужа). Может быть, так в своей статье Катаев сделал попытку вернуть этот дом историческому ландшафту Переделкина? Он не знал, что через шесть лет здесь откроется музей Пастернака.
Предвоенная синоптика
«После двух лет черного беспросветного мрака блеснуло солнце. И так со многими»
270
[Письмо Б. Л. Пастернака родителям [29 апреля 1939 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. IX. C. 149.]
, – писал Б. Л. Пастернак в письме родителям в апреле 1939 года. Впереди были месяцы надежд, напряженной работы и – разочарований.
На новой даче был сделан ремонт, устроен огород, где Пастернак с женой подолгу трудились («если бы на литературной ниве я работал так же плодотворно, как на огородной»
271
[Письмо Б. Л. Пастернака Е. В. и Е. Б. Пастернакам [28 июля 1940 г.] // Там же. C. 178.]
). Пастернак взахлеб, по многу часов переводил «Гамлета», с успехом читал его для публики в переполненных аудиториях, перевод печатался в номерах журнала «Молодая гвардия». Литфонд, возглавляемый в тот период Всеволодом Ивановым, который теперь стал ближайшим соседом Пастернака по даче, давал многим арендаторам послабления. Пастернак писал родителям, что уже год не платит аренду, и ему никто не напоминает об этом
272
[Письмо Б. Л. Пастернака Л. О. Пастернаку [15 июля 1939 г.] // Там же. C. 155.]
.
Назначение Берии наркомом внутренних дел и арест Ежова, учреждение Сталинской премии и присуждение орденов (на дачах обсуждалось, что наличие ордена может оградить от ареста)
273
[Иванов Вс. В. Дневники. М.: ИМЛИ РАН, Наследие, 2001. С. 43.]
, слухи об освобождении арестованных и возвращении эмигрантов, предчувствие войны с Германией, Советско-финская война – ветер истории отчаянно колебал писательские настроения и рождал новые, неожиданно смелые произведения.
Весной 1940 года пошел слух, что Мейерхольд жив и содержится в тюрьме. Подобные новости рождали надежды на то, что об арестованных можно будет что-то узнать или даже ускорить их освобождение. Наискосок от дачи Пастернака находился дом Александра Фадеева, к нему он пришел за советом о друге, грузинском поэте Тициане Табидзе. Жена Тициана Нина Александровна – близкая подруга семьи Пастернаков – на лето поселилась в их доме, чтобы хлопотать о муже, писала письма Берии и Сталину, не зная, что Тициана давно нет в живых (об этом им станет известно только в 1955 году)
274
[Письмо Б. Л. Пастернака Н. А. Табидзе [4 октября 1955 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. X. C. 106.]
.
Юрий Кротков, режиссер, сотрудник КГБ
275
[Blake P. False Friend // Time. 1980. 18 August. P. 14.]
, вероятно, приставленный к семьям Табидзе и Пастернака, писал в одном из мемуаров, что отношения между Пастернаком и Фадеевым напоминали отношения между Чарли Чаплином и миллионером в кинофильме «Огни большого города», где в пьяном виде миллионер становился другом Чаплина, а трезвея не узнавал его
276
[Кротков Ю. В. Пастернаки // Грани. № 63. Франкфурт-н/М., 1967. С. 65.]
.
В августе 1940 года два дня у Пастернаков в Переделкине жила Анна Ахматова
277