Страница 64 из 140
Следующим претендентом на дом автоматически становился Всеволод Вишневский, автор «Первой конной». Через месяц с небольшим после ареста Исаака Бабеля Вишневский нанял дворника и начал ремонт. Он надолго обосновался в Переделкине. Литфонд позволил ему не оплачивать накопившуюся задолженность: «Задолженность по аренде быв. арендатора Бабеля Руб. 1359-34, как безнадежную списать на потери»
250
[Протокол заседания Правления Литфонда № 13 [20 декабря 1939 г.] // РГАЛИ. Ф. 1566. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 92.]
.
После смерти Вишневского в 1950 году его жена, художница Софья Вишневецкая, работала в переделкинском доме над его шеститомным собранием сочинений. Когда в 1959 году Литфонд предпринял попытку освободить дачи от вдов и матерей умерших писателей, она написала Федину письмо, полное негодования:
Я надеюсь, что в отношении меня будет учтено и не забыто то, что мной сделано на этой даче за 8 лет, и то, что я еще сделаю, т. е. напишу книгу о Вишневском.
В постскриптуме она прибавляла:
«В помещении», которое я должна освободить – находится, кстати и кабинет Вс. Вишневского. «Помещение», которое я должна освободить, находится, кстати, на ул. Вишневского. Можно и об этом подумать товарищам из Литфонда. Не в грязь же, в самом деле, выбрасывать вещи покойных писателей?
251
[Материалы к протоколам № 1–2 заседаний Президиума Правления Литературного фонда за 1960 год // РГАЛИ. Ф. 1566. Оп. 1. Ед. хр. 361. Л. 72–73.]
Дача Бабеля сдавалась писателям до 1990‑х годов и впоследствии была утрачена, но улица, на которой она находилась, и сегодня носит название проезд Вишневского.
Кувшинчик и дудочка
В начале 1938 года жизнь Валентина Катаева складывалась более чем благополучно. Он вошел в руководство Союза писателей – «шестерку», созданную после ухода Ставского. В мае была готова и сдана квартира в доме «Советский писатель» в Лаврушинском переулке. Она подоспела вовремя: в третьем браке Катаева с молодой красавицей Эстер родился второй ребенок, мальчик Павел. Тогда же поступило и предложение Литфонда поселиться на освободившейся даче в Переделкине. Однако, в отличие от первопоселенцев, которым полностью предоставлялся отдельный дом, Катаеву предлагали занять дачу («бывш. Пильняка») вместе с братом Евгением Петровым. Катаев отказался. В протоколах упоминается письмо писателя, в котором тот аргументирует свой отказ
252
[Протокол заседания Правления Литфонда № 101 [4 мая 1938 г.] // Там же. Ед. хр. 4. Л. 83.]
, но сам документ не сохранился.
После первой неудачной попытки заселиться в Переделкино Катаев остался кандидатом на любую освободившуюся дачу. 31 января 1939 года ему был присужден орден Ленина, а уже на следующий день состоялось заседание Правления Литфонда, на котором было принято решение передать ему дом Александра Малышкина, скончавшегося от рака легких летом 1938 года
253
[Протокол заседания Правления Литфонда № 131 [1 февраля 1939 г.] // Там же. Ед. хр. 5. Л. 81.]
. Вероятно, в этот момент о сдающейся даче Малышкина узнал Пастернак – и попросил Катаева об обмене. В протоколе Правления Литфонда от 10 марта 1939 года зафиксировано: «Слушали: Заявление В. Катаева. Постановили: Разрешить В. Катаеву и Б. Пастернаку произвести между собой обмен дач в Переделкине»
254
[Протокол заседания Правления Литфонда № 135 [10 марта 1939 г.] // Там же. Л. 100.]
.
Тамара Иванова вспоминала, что Пастернаку было тяжело оставаться на первой даче: его тяготил вид дома арестованного друга, Бориса Пильняка. Кроме того, дача, которую Пастернак называл в письмах к родителям «непосильным манежем» и «караван-сараем», была финансово обременительна: оплата аренды рассчитывалась по метражу, а половина комнат дома, который Пастернак выбрал в надежде на возвращение из‑за границы родителей, не использовалась. Кроме того, дом находился в сыром месте, гнил, выходил на холодный, бессолнечный участок, где ничего не приживалось.
Почему Катаев согласился на обмен: хотел ли дачу более внушительных размеров или пошел на уступки Пастернаку, которым восхищался как гениальным поэтом, – остается неизвестным, но обмен состоялся, и на будущей даче Пастернака начался ремонт. Он радовался в письме к родителям: «Теперь [дом] будет вдвое меньше, и не в лесу, а у поля, на солнце, для огорода будет лучше»
255
[Письмо Б. Л. Пастернака родителям [29 апреля 1939 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. IX. С. 148–149.]
. Здесь для Пастернака начнется новая, наполненная жизнь: по просьбе Мейерхольда он возьмется за перевод «Гамлета» и под влиянием этой целиком захватившей его работы вновь после долгого перерыва напишет цикл стихов «Переделкино». Та «неслыханная простота», новая поэтика, к которой Пастернак шел всю жизнь, впервые проявится в этих стихотворениях. В этом цикле в своей первозданности и загородной прелести навсегда будет запечатлено Переделкино.
Несмотря на трагические вести, которые одна за другой приходили в новый дом: сообщения об аресте Мейерхольда, убийстве Зинаиды Райх и, наконец, о скоропостижной смерти матери Пастернака в Оксфорде, Борис Пастернак, ожидая для себя любых бед, отдавался работе и физическому труду. Е. Б. Пастернак писал о том периоде в жизни отца:
Спасением от этой муки была работа над переводом «Гамлета». Пастернак подчинил ей весь свой жизненный распорядок, не щадя сил, ставил себе едва выполнимые ежедневные задания, работая по 10–12 часов в день. Он заставил себя бросить курить, чередуя сидение за столом с физическим трудом на огороде
256
[Пастернак Е. Б. Борис Пастернак: материалы для биографии. М.: Сов. писатель, 1989. С. 541.]
.
Впереди ждали годы неизвестности, война, новые потрясения. Но для Пастернака новый дом станет местом, где «все сбылось»: здесь он создаст лучшие стихи и переводы, здесь будет писать роман «Доктор Живаго», здесь узнает о присуждении ему Нобелевской премии по литературе в 1958 году. В ноябре 1940 года в письме к двоюродной сестре О. М. Фрейденберг Пастернак с благодарностью писал о спасительной переделкинской жизни: