Страница 114 из 140
Писатель, получивший в подарок от правительства дачу, должен оплатить следующие расходы:
х)
Счет идет с каждой дачи:
1) «внести в погашение убытка», т. е. чьего-то воровства 2 тыс. руб.
2) внести на достройку дачи, так как правительственной дотации не хватает и надо самим покрыть 106 000 руб. нехватки, разложенных на 28 человек, в среднем 5 тыс. руб.
3) заплатить за колодезь 2 тыс. руб.
4) заплатить за «планировку» (дорожки и укрепление щебнем болота, окружающего дачу, как соус окружает котлету на блюде) 3 тыс. руб.
5) заплатить за забор 5 тыс. руб.
6) заплатить за штукатурку от 8 до 10 т. р.
7) освещение (внести в фонд на будущее присоединение к сети) 3 тыс. руб.
8) поставить ванны и умывальную раковину 3 тыс. руб.
9) доделка печей, оконных рам, дверей 1 тыс. руб.
10) эксплуатационные расходы ежемесячно 500 руб.
11) для тех, кто имеет машину, а без машины здесь жить нельзя, хотя еще дорог нет, – постройка гаража 2 тыс. руб.
––
ИТОГО единовременно 36 тыс. рублей.
И ежемесячно 500 рублей, не считая обязательных ремонтов и т. д.
Итак, правительство дало нам в подарок дачу, которая
без дорог
будет стоить около 40 тыс., за которую мы должны ежемесячно платить 500 рублей и которая требует от нас чудовищной траты нервной энергии (ибо снабжения нет, придется все возить из Москвы, хотя обещают палатку, которой еще нет и в которой, заранее предупреждают, – мало чего будет, кроме черного хлеба, – и чудовищного бюджета, ибо придется содержать дворника, домработницу (в лучшем случае!) и на даче, да еще иметь домработницу в Москве.
Дорогой Вячеслав Михайлович!
Это не подарок Советского правительства. Это –
петля
, сотканная руками мелких жуликов, гнуснейших врагов советской власти. Если Ильич когда-то писал, что вошь – наш злейший классовый враг, то сейчас эти вши – это мелкие воры и жулики, засевшие там, где люди беспомощней и хозяйского глазу нет.
Я прилагаю документ «дарственного акта», которым вас на днях осчастливят. Изучите его. Но вопрос этот осложняется еще и тем, что переход дачного строительства в ведение Литфонда открыл нам в большой мере глаза на самый Литфонд. В той мере и в той форме, в какой он сейчас существует, эта организация приносит нам больше вреда, чем пользы. Хапалов –
не советский тип
. Это делец и барин. Уберите его. Вся парторганизация Союза писателей умоляла убрать его. Но это – ставленник Горького. И Щербаков убоялся его трогать.
Тов. Щербаков, который внешне (и может быть внутренне) всеми средствами как будто помогал нам получить дачи, в этой истории сыграл все же роль не большую, нежели роль чиновника. Он сам не ездил, не проверял, не смотрел, он пытался сгладить, примирить. Вообще он – враг решительных мер и в большой степени бездейственен.
При всей личной симпатии к тов. Щербакову я считаю, что он недостаточно активен.
Вячеслав Михайлович! Я пишу Вам сейчас абсолютно откровенно и предупреждаю, что могу получить за это множество невыносимейших неприятностей, от которых никто не сможет меня защитить, ибо они наносятся неуловимо и по мелочам, – но все же я иду на это, и если Вы захотите – покажите письмо и самому Щербакову, и Горькому. Да, я считаю, что Союз писателей управляется сейчас
недостаточно
сильно и руководства мы почти не имеем. Я считаю, что Литфонд не должен быть в руках человека не только советского, но и хорошего партийца-хозяйственника, или же лично я, как десятки других писателей, просто
откажутся
от услуг Литфонда. Я считаю, что Горький окружен паразитами, тунеядцами, дельцами и барами и что, отдавая в руки Горького монополию на советскую литературу, партия не должна забывать грязные промежуточные руки паразитов и Крючковых, во власти которых фактически мы оказываемся. У этих людей есть свои среди писателей, которых они балуют и лелеют, есть и враги, пасынки, которых они исподтишка «сживают со свету».
Такое положение дальше нетерпимо.
Что надо сделать? Мне кажется, строительство городка надо отдать в руки Наркомвнудела, так, чтобы его построили скоро и споро, и чтобы писатель носу никуда не казал, пока не сможет переехать в готовое жилье. И
нельзя
с писателя драть за подаренное, этого даже зулусы не практикуют.
Хорошо, если бы от Вас кто-либо знающий и толковый (но совершенно
инкогнито
) посетил наш городок, обошел все дачи, спросил о нуждах и непорядках, а потом затребовал бы
все
дела с Адама и до «дарственной», чтобы составить полное представление об этой анекдотической истории воровства, разгильдяйства и обмана.
Но одновременно надо нам
помочь
, чтобы мы могли
жить
в
достроенных
дачах, надо дать нам дорогу, воду и свет.
Самое страшное зло – это
сырость
, и надо сделать большие осушительные работы уже сейчас, чтобы мы не оказались с нашими семьями инвалидами.
И последняя часть моего письма, личная.
Вячеслав Михайлович! Я погибаю! пожалуйста, помогите мне. Я никогда не застрелюсь, так как я коммунистка! Но заболеть нервно могу каждую минуту и сил у меня остается немного.
Лично я в истории с дачами – одна из наиболее пострадавших. Я не люблю Горького (точнее – его окружение), и оно это знает, и последствия этого дают себя знать решительно на каждом шагу в моей жизни.
Вот факты в отношении дачи:
1) Я была одной из первых пайщиц и внесла почти больше всех пая (около 4 тысяч).
2) Мне негде держать самого дорогого и близкого мне человека – душевнобольную сестру, которая 8 мес. была в больнице и которую остро необходимо было взять в домашнюю обстановку.
3) ЦК партии в лице Щербакова знало мое положение, знало, что я бьюсь как рыба об лед, что я сама могу заболеть, что мне не удается из‑за этих двух условий писать. Щербаков лично и часто обещал, что моя дача будет отстроена в числе первых пяти и годна для зимы.
4) Но, уехав за границу, тов. Щербаков, по-видимому, не дал никаких распоряжений, так как последовала бумага от Литфонда: «Дачу Шагинян законсервировать»!
5) Я в это время была в командировках, работая для «Правды». И в то время, как я металась, никто не предупредил меня о том, что дача законсервирована.