Полночный поезд

– Спасибо. Папа старается изо всех сил. Теперь мы остались одни. Он работает в городском совете. В отделе парков. Вообще-то прямо здесь. Он придет, и мы отправимся в центр. Я часто прихожу в парк. Мне нравится приходить и просто рисовать.

Она с тревогой посмотрела на него. Но потом молча приняла решение показать ему свой рисунок. Уилбур не мог оторвать от него взгляда, ему не пришлось выдумывать вежливый ответ. Это был прекрасный эскиз пейзажа, который раскрывался перед ней. Озеро, деревья, даже маленький водопад.

– Мне очень нравится, – сказал он. – Как красиво. Ты так здорово изобразила всё целиком и при этом уловила все детали.

– Как Полночный поезд, – пробормотал Дух, разглядывая свой прикид из медового месяца – рубашку с короткими рукавами, сандалии и расклешенные джинсы, которые он носил через много лет после этой встречи.

– Импрессионизм, но с акцентными точками, – продолжил Уилбур.

Она посмотрела на него, пытаясь разгадать, не льстит ли он.

– Где ты этого нахватался?

Духу стало неловко, когда Уилбур попытался говорить манерно.

– Чего нахватался?

– Высокопарных длинных слов. Импрессионизм, но с акцентными точками.

– Использовать длинные слова – это не высокопарно. Так говорит мисс Грэм, моя учительница по литературе. Она мне нравится. Она немного бунтарка. Говорит, что образование – это инструмент для поддержания классовой системы. Она говорит – нас приучают считать, что только те, кто относятся к высшему классу, обладают интеллектом, чтобы рабочий класс продолжал заниматься физическим трудом и не мечтал ни о чем большем.

– Ладно, Карл Маркс, и о чем же ты мечтаешь?

В тот момент он вообще ни о чем не мечтал. Трудно мечтать, когда пребываешь в моменте, который кажется настолько правильным.

– Ну, я хочу поступить в Оксфорд.

– В университет?

– Да. Когда окончу школу с отличием. Вот чего мне хочется. Изучать английскую литературу и историю.

– Могу представить тебя историком. Вроде того, который по телеку рассказывает о Генрихе VIII и Христофоре Колумбе.

– У нас нет телека, – пожал плечами Уилбур. – Мама и на аренду-то с трудом наскребает. У Даги водятся деньги, но мама их не берет, потому что не знает, откуда они. На работе ему столько не платят. И они ругаются из-за этого, он говорит, что старается ради нее, а она в итоге кричит или разговаривает сама с собой. Извини. Не хотел все это вываливать на тебя.

Она нахмурилась.

– Прости, не хочу показаться грубой, Уилбур, но если вы даже телек себе позволить не можете, то как ты собираешься поступать в Оксфордский университет? Там же дорого.

– Нет, если получить стипендию, – он произнес «стипендию» с особым пафосом, как диктор на радио.

– Разве для этого не нужно быть гением?

Он продолжал говорить голосом из радио, потому что, кажется, ее это веселило. И не было на свете большего волшебства, чем когда она улыбалась благодаря тебе.

– Вообще-то, Альберт Эйнштейн – мой хороший приятель…