Полночный поезд

И что-то в лице Мэгги слегка дрогнуло, как будто при этих словах от него откололась часть его боли и выстрелила в воздух. И тогда, и потом она была не в состоянии скрывать эмоции на лице, как река не может удержать рябь от брошенного камня. И Уилбур образца 1958 года почувствовал себя отвратительно от того, что увел разговор в унылое русло.

– Соболезную, – сказала Дорин. На самом деле, в глубине души она была доброй. – Это ужасно.

– Не стоит, все в порядке. Нельзя скучать по тому, кого даже не знал. – Возможно, большей лжи ему и не доводилось произносить, так что он захотел сменить тему. – Я хотел бы стать писателем.

Вообще-то даже тогда он не был до конца уверен. Но именно в тот момент хотел. Стать тем, кто написал «Как зелена была моя долина».

– Да ладно? – усомнилась Дорин. – Правда? Как по мне, так писатели похожи на салат-латук.

– Латук? – спросила Мэгги.

– Ага, важные и скучные до безобразия, но якобы полезные.

Он показал ей обложку своей книги и повторил то, что говорила ему мисс Грэм:

– Эрнест Хемингуэй вовсе не латук. Он взрывал нацистские субмарины на собственной лодке своей же взрывчаткой.

– Мэрилин не считает их скучными, – добавила Мэгги. – Даже замуж вышла за писателя[13].

Дорин наклонила голову.

– Врешь ты все!

– А вот и нет!

– Мэрилин Монро?

– А ты другую знаешь?

– Но она же могла захомутать Рока Хадсона. Или Марлона Брандо… – Глаза ее расширялись с каждым новым именем. – Могла заарканить даже Элвиса Пресли. На кой ей сдался писатель?

Какое-то время в воздухе висело ощущение загадки.

– Не знаю, – сказала Мэгги. – Странно. Может, он ей просто нравится, – она улыбнулась Уил-буру, он улыбнулся в ответ, а его Дух стоял рядом и осознавал всю важность момента, которую они не понимали. – Думаю, я хотела бы стать писательницей, на самом деле, – продолжила она. – Всяко лучше, чем секретаршей или домохозяйкой.

Дорин выказала отвращение.

– Ой ли? Я вот не могу дождаться, когда стану домохозяйкой. Буду примерной католичкой и рожу двадцать детей.

Наблюдая за происходящим, Дух припомнил, когда видел Дорин в последний раз, примерно в 1980 году. Она как раз бросила своего мужа-недотепу и их рыбную кафешку, чтобы наконец обрести любовь и примириться с собой в отношениях с женщиной по имени Рози, с которой познакомилась на отдыхе в Лайм-Реджисе, пока штудировала открытки. Глядя на нее сейчас, Уил-бур заметил в ней печаль и отчаянную чрезмерную попытку соответствовать принятым в обществе нормам.

Тем временем юный Уилбур был мгновенно заворожен смехом Мэгги.

– Девятнадцать мальчиков и одна девочка, – продолжила Дорин. – Назову ее Жаклин. Маленькая Джеки. Прямо вижу ее косички. И вообще, я думала, ты хочешь стать художницей.

Мэгги тут же смутилась.

– Не то чтобы…

– Ей нравится рисовать, – объяснила Дорин. – У нее хорошо получается. Даже лошади.

Мэгги сменила тему.

– Мы идем в центр. Хочешь с нами? В «Молочный бар».

– Да уж, – сказала Дорин. – Похоже, молочный коктейль тебе не помешает.

Уилбур задумался. Мать возражать не будет. Она все равно скоро уйдет на смену. Но у него совсем не было денег, не считая нескольких фартингов в банке из-под варенья наверху, и он сомневался, что этого хватит даже на один стакан.

– Не знаю, – сказал он.

Мэгги посмотрела на его ботинки. На маленькую дырочку на носке. Его обуял стыд.

– Угощаем, – сказала она, глядя ему в глаза.

И что-то в ее взгляде успокоило его, словно она нисколечко его не осуждала. И, возможно, именно это и было тем самым зернышком, посеянным в его сознании, которое спустя годы расцветет смелостью, столь необходимой, чтобы пригласить ее на свидание.

– Хорошо, – сказал он. – Я с вами.

Но затем, как это часто бывало, когда юный Уилбур стоял на пороге счастья, реальность явилась за данью. Словно у него был ангел-хранитель, только наоборот, который испытывал его, портил ему настроение и заранее озлоблял его.